— Значит, в окончательный договор условие: крупная закупка под первый лот только после поступления аванса либо отдельной государственной гарантии поставщику.
— Уже написала.
— Второй ремонт?
— Все еще нельзя нормально считать.
— Почему?
— Потому что третий лот не твердый.
— Хорошо.
Она посмотрела.
— Сегодня опять разрешено?
— Нет. Вы это специально.
— Да.
Я взяла итоговый протокол.
— И еще одно. Не используем предварительную стоимость трех лотов в разговорах с Вестеном как доказательство будущего дохода.
— Почему?
— Потому что первый еще не стал обязательным, второй зависит от первого, третий вообще от стройки.
— Я знаю.
— Тогда зачем спрашиваете глазами?
— Я не спрашиваю.
Очень заразная мануфактура.
На стол пришел новый конверт.
На этот раз обычный.
Без короны.
Без комиссии.
Без Палаты.
Мирта посмотрела на меня.
— Керн.
Я протянула руку.
— Рабочий?
— Нет регистрационного номера.
Вот.
Личный.
Я открыла.
«Поздравляю с предварительным заказом.
Коммерческое письмо писал отдельно и останется коммерческим.
Три вокзала не отменяют четверг в семь.
Эрваст».
Я прочитала один раз.
Второй не понадобился.
Мирта делала вид, что считает.
— Даже не начинайте.
— Я ничего.
— Вы сегодня особенно выразительно ничего.
— Это был господин Керн?
— Да.
— Рабочее?
— Нет.
Она кивнула и действительно вернулась к цифрам.
Я убрала лист в сумку.
Не рядом с королевским протоколом.
К этому уже не приходилось себя заставлять.
В шесть пятнадцать пришло еще одно сообщение комиссии.
Никакого нового подозреваемого.
Они измерили путь от поста светильников до входа в нижнюю техническую линию.
Обычным шагом — меньше двух минут.
То есть отметка Сорна на посту не исключала физической возможности добраться до двери до окончания семиминутного доступа.
Не доказывала, что он это сделал.
Комиссия отдельно запросила записи дежурного поста и распределение сопровождения на тот вечер.
Я прочитала.
Положила в папку.
— Завтра? — спросила Мирта.
— Завтра.
— Сегодня достаточно?
Я посмотрела на часы.
Потом на три королевские схемы.
На комиссионную папку.
На расчет первой очереди.
На собственную сумку, где лежало короткое письмо Эрваста.
— Да.
Она подозрительно прищурилась.
— Вы точно?
— Мирта.
— Ухожу.
Мы закрыли контору почти вовремя.
На следующее утро в шесть тридцать Келан уже разложил на длинном производственном столе три королевских ведомости.
Норем стоял рядом с огромным чистым листом.
Слишком огромным.
— Что это? — спросила я.
— План.
— Мы еще не приняли обязательный лот.
— Поэтому карандаш, — ответил Норем.
Я посмотрела на Келана.
— Я ему разрешил.
— Почему?
— Потому что если первый лот подпишут завтра, печь от этого не получит лишнюю неделю.