И подпись.
Эрваст Керн.
Я перечитала письмо дважды.
Прекрасно.
Человек, которому я собиралась доказывать, что пять месяцев назад его компания могла обвинить не того поставщика, уже заранее сообщил, что больше моего стекла не хочет.
Значит, сначала придется сделать так, чтобы ему стало выгоднее выслушать меня, чем выставить за дверь.
Я положила письмо рядом с окном.
На этом действительно стоило закончить день.
Но взгляд зацепился за маленький лист, выпавший из конверта.
Не письмо.
Копия старой схемы западной галереи вокзала.
Вероятно, ее приложили, чтобы указать размер стекла при возврате.
Я развернула бумагу полностью.
Три разрушившиеся панели были отмечены крестами.
Все находились не просто на западной стороне.
Они стояли одна за другой.
Между первой и третьей находилась всего одна целая секция.
Я вспомнила схему из заключения комиссии.
Нижний левый край.
Три раза.
Одна линия галереи.
Я быстро нашла карандаш и отметила положение каждого повреждения.
Если причиной был только плохой отжиг, стеклу было все равно, в каком порядке его установили.
Если причиной было крепление, следовало проверить одинаковый узел каждой рамы.
А если кто-то хотел, чтобы несколько панелей разрушились уже после открытия вокзала, ему вовсе не требовалось портить десятки листов.
Достаточно было трех.
Я положила рядом письмо Эрваста Керна и свою схему.
До сегодняшнего дня у мануфактуры Терран была официальная причина краха: плохое стекло.
Теперь у меня появилась другая версия.
И завтра я собиралась выяснить, кто имел возможность превратить три исправных панели в приговор целому предприятию.
Глава 3. Дракон, который хочет мою печь
В половине шестого утра ворота мануфактуры уже были открыты, а Келан стоял возле склада с таким видом, будто не сомневался: я либо не приеду вовсе, либо появлюсь ближе к полудню и найду убедительное объяснение.
Увидев меня, он посмотрел на часы над конторой.
— Доброе утро, госпожа Терран.
— И вам. Все пришли?
— Тринадцать человек.
— Вчера было четырнадцать.
— Ночная смена считается в этих тринадцати. Тевер задерживается.
Тот самый мастер, который вместе с Келаном проверял панели перед отправкой на вокзал.
— Обычно задерживается?
— Никогда.
Это мне не понравилось, но делать из пятнадцати минут опоздания улику было бы преждевременно.
Во дворе уже стояли люди, которых вчера я почти не успела рассмотреть. Кто-то пришел в рабочих фартуках, кто-то переодевался возле цеха, двое явно только закончили ночную смену. Разговоры прекратились, когда я подошла ближе.
Никаких приветственных улыбок.
Никакого внезапного доверия.