Я помню, как на лето приезжал в деревню. Там меня всегда ждали друзья и мой дед. Мне было двенадцать, и время тогда текло вязко, нехотя, а порой и вовсе будто замирало.

В деревне пахло скошенной травой, парным молоком, пылью просёлочных дорог. Навозом, силосом — не без этого, конечно, но к таким запахам быстро привыкаешь.

Единственная забота, что заполняла голову: прожить день как можно веселее, чтобы к вечеру просто рухнуть на кровать, даже не раздеваясь, под гул спокойных разговоров взрослых из кухни.

В один из дней мы играли рядом с дедовским домом. Сначала в прятки, но они быстро наскучили — все укромные места были уже изучены вдоль и поперёк. Тогда Димка, один из моих деревенских друзей, нашёл в придорожной канаве нечто странное: тяжёлые чёрные пластины со ржавым налётом, гладкие, промасленные — похожие на букву «Е». Теперь я знаю, что это были части сердечника трансформатора. А тогда… тогда они казались артефактами, фрагментами какого-то сложного механизма. Настоящими сокровищами, и главное — никаких раскопок, всё валялось под ногами.

Мы разобрали находку на отдельные пластины и начали метать их, как фрисби или бумеранг. Соревновались: кто дальше кинет, у кого «вернётся». Возвращались они редко, но в этом и состоял наш азарт.

Моя очередь. Я замахнулся, пластина со свистом прочертила воздух, пролетела десяток метров и глухо плюхнулась в траву. Потом Серёга. Он был старше нас и крепче. Решил выделиться, кинул пластину изо всей силы. Слишком сильно.

Взмах. Свист. И вдруг — резкий, обжигающий удар в ключицу. Провёл рукой — красная полоса на ладони.

— Ой! — кто-то из пацанов вскрикнул. — Кровь!

— Да ерунда! — буркнул я, вытирая рану рукой, размазывая кровь по майке. — Царапина. Пойдёмте лучше на речку!

Я вёл себя так, будто ничего не произошло. И не потому, что боялся показаться нытиком и слабаком — вовсе нет. Просто знал, что это действительно лишь царапина, в сравнении с другими страшными вещами, что могут произойти с человеком.

В прошлом году я видел, как со строительных лесов высотного дома сорвался рабочий. Меня, напуганного этим событием ребёнка от расплющенного тела отделяли метры. Я тогда подумал, что мне стоило только побежать вперёд чуть раньше, и тот несчастный человек упал бы прямо на меня.

Серая майка быстро потемнела со стороны раны, кровь всё ещё сочилась. Я упрямо твердил, что всё в порядке. Пацаны, сперва испугавшиеся, тревожно переглядывались и предлагали помощь, но вскоре всё же успокоились и двинулись следом. Серёга шёл рядом, виновато опустив глаза, дважды неловко просил прощения. Я лишь отмахивался — пустяки.