Давно такого не испытывал.

По всему телу проступил холодный пот. Раньше я такого не испытывал. Странное ощущение не отпускало меня ни одну минуту, несмотря на тёплое одеяло, растопленную печь и мою физическую устойчивость ко многим неприятным подаркам человеческой жизни.

Рядом шевельнулась Анна. Её тёплое, обнажённое тело прижалось ко мне. В полутьме я почувствовал её обеспокоенный взгляд, нет, даже разглядел.

— Тебе приснился кошмар? — прошептала она, голос слегка сонный, но полной тревоги.

Я хотел ответить быстро, но не смог. В горле першило. Вкус тревожного сна всё ещё стоял на языке — пресный, как речная вода, но с запашком вытащенного со дна ила.

— Не кошмар, — прошептал я. — Прошлое. Которое я, кажется, начал подзабывать.

Я перевернулся на спину и уставился в потолок. По нему плясали рваные тени, свет от угольков просачивался через небольшие зазоры в дверце печи, размывая границы между сном и явью.

— Мне было двенадцать, — начал я, не отрывая взгляда от этих теней. — Лето, деревня, жара, пыль… Мы с пацанами тогда нашли какие-то странные железки в кювете, ржавые слегка, жирные от масла. Похожи на одну из букв нашего языка. Сердечник. Мы разложили находку на пластины и метали их. Они хорошо летали, похлеще ножей. Весело было. Пока Серёга не кинул слишком сильно и не врезал мне пластиной прямо в ключицу.

Рука Анны легла на мою грудь. Мягкое движение ладони и вот она уже нащупала знакомый ей шрам, который слегка ныл на непогоду этой ночью.

— Кровь пошла сразу. Но я, как последний упрямец, отмахнулся, мол, царапина, ничего страшного. Сказал, что искупаюсь — и всё пройдёт. Мы пошли на речку, конечно. Там была тарзанка — это такая верёвка над водой для раскачки. Мы прыгали с неё, как сумасшедшие. Я сиганул, вода холодная, кровь смыла быстро. Но плечо саднило. Потом я заметил, как Сашка, самый мелкий из нас, отплыл слишком далеко. Он начал барахтаться, захлёбываться. Остальные впали в ступор. А я бросился в воду.

Я замолчал на секунду, снова вспоминая тот миг.

— Схватил его за руку, потащил к берегу, — продолжил я, — и тут… что-то схватило меня. Холодное, огромное. Потянуло вниз. Все на берегу завопили, предупреждая меня. Я спас Сашку, и он добрался до мели, а меня потащило вниз. Вода сомкнулась. Темнота. Давление. Лёгкие горят, вода лезет внутрь. Я дёргался, пытался всплыть… но не смог. И подумал: вот и всё. Вот и конец.

Анна обняла меня крепче. Сквозь её прикосновение чувствовалась тревога и сочувствие, но она молчала и слушала.

— Потом, — сказал я тише, — сквозь темноту пробился свет. Сначала слабый, как от спички такая… полоса. Потом ярче, шире, как будто кто-то открывал дверь. И вдруг удар в грудь. Я захрипел, вода вырвалась из лёгких. Надо мной лица. Я не сразу понял. А потом… Уже вечером всё прояснилось, когда меня забирала перепуганная родня. Мужики на другом берегу выловили сома. Огромная такая рыба, речной падальщик. Рыбаки решили, что уж больно он пузатый, и разрезали. А внутри я. Живой.