— Быстрее! Не спи!
Тук-тук… Бам!
— А вы с редакторшей давно знакомы? — спрашивает Николай.
Твою мать, у него даже голос ровный. Как будто мы с ним по парку прогуливаемся и светскую беседу ведём. А я только лапы эти "крафтовые" держу, и у меня руки уже отваливаются.
— Дней десять…
Тук-тук… Бамммм!
— И она тебя сразу в газету позвала?
— Меня в райкоме позвали...
Тук-тук… Бам!!
— А я слышал… ты с ней по паркам гуляешь… в Белоколодецке… Может, потому позвала?
Тук… Тук… Баммм!
От неожиданности отступаю на шаг, но упрямо возвращаюсь на место. Николай лупит сильнее. А рукам тяжело. Отсушил их, придурок ревнивый. Послать бы его сейчас на хер. Вот только ситуация не та.
— Позвали… потому что я фотографирую хорошо.
Взгляд у Степанова, как у молодого бычка. Исподлобья. Глаза наливаются дурниной.
— Что ты ещё делаешь хорошо?!
Бум… Бум…Бам!!! — младлей пробивает почти не сдерживаясь. Но я готов. Хрен ты меня сдвинешь.
— Всё делаю хорошо!
Бум! Бум! Баммм!
— И целуешься хорошо?!
— Представь себе!
БАХ!!! Удар сносит меня с места. Ощущение, словно в "лапу" влетел рельс. Затылок встречается с полом. Последнее что понимаю, это была нога.
* * *
— Идиотины кусок!!! — в темноте слышу крик, — а если кровоизлияние? А если он бы череп пробил?! Знаешь, что было бы?! Ты бы сел, дебил! Ногами работать научили, а мозгами — нет!
А-а-ааа!!! Жжёт так, словно череп чешется изнутри! Распахиваю глаза. Мухомор держит у носа ватку с нашатырём. Николай стоит рядом.
— Да я не знаю, как так вышло, Платон Петрович, — виновато мычит Николай, — Ничего же не случилось… он на мат упал... он сам не устоял!
Понимаю, что сегодня я родился уже в третий раз. Удар отбросил меня на тонкую стопку матов. Дух из меня вышибло, но затылок остался цел. Иначе прогнозы Мухомора оправдались бы.
— Сам не устоял?! — орёт на Николая Мухомор, — а ты не охренел, пацана прессовать?! Силу почуял?! Давно по башке не прилетало?!
Хотя мне хреново, могу оценить комизм картины. Коренастый физрук "наезжает" на верзилу, на три головы его старше. Николай тоже это понимает, поэтому он виновато, но ухмыляется.
Физрук свирепеет.
— Пошли-ка, — внезапно спокойным, говорит он.
— Куда? — не понимает Николай.
— На ринг, — кивает Мухомор. — И без всяких ногодрыжеств. Чистый бокс.
— Платон Петрович, ну зачем? —младлей глядит сверху вниз, — я и так вас очень уважаю…
— Зассал?
— Нет...
— Тогда пошли.
Будь здесь тотализатор, я поставил бы на Николая. Всё, что у меня есть. И дом бы заложил тоже. Он молод. В отличной форме. У него сильный удар и специальная подготовка.