Товарищ Хренов был реальной исторической личностью. Борец за Советскую власть и первый председатель колхоза "Октябрьская весна". Колхоз потом более грамотные товарищи переименовали в "Зарю Коммунизма", но Хренова всё равно увековечили в местной топонимике. Народу нужны свои герои.

"Фабрика" застроена унылыми панельными двухэтажками. Как стандартные микрорайонные "девятины", только маленькие. "Фабричные" отчаянно завидовали остальным берёзовцам, из-за того, что у них нет даже крохотных огородов.

Все остальные завидовали "фабричным", потому что у тех был доступ к колбасе, универсальной валюте советской эпохи. Излишки колбасы магическим образом просачивались с территории предприятия в частные квартиры, а потом перепродавалась за три цены, а чаще шли на "подарки" нужным людям.

Заречье было тихим, пасторальным и совершенно сельским. Это была вотчина колхоза "Заря Коммунизма". Люди жили огородами, живностью и хозяйством. Туда вели два мостика. Основательный автомобильный, который связывал колхоз с фабрикой. И деревянный, пешеходный, который сгнил и обвалился в начале двухтысячных.

Сейчас он был в полном порядке и даже не поскрипывал под ногами. Я иду, забивая себе голову мыслями о местной географии, которая мало поменялась с середины девяностых, которые я уже неплохо помню. Предстоящая встреча пугает меня до икоты.

Еще один поворот, и я утыкаюсь в заросший пустырь с обгоревшими развалинами. Не может быть?! Я не мог ошибиться! На этом месте стоял крепкий двухэтажный дом с деревянной верандой и шиферной крышей.

— Чего вылупился?! — недружелюбно окликают меня.

Из-за низкого забора на меня глядит бабка. Заборчик из деревянных штакетин построен не для того, чтобы удержать вора, а чтобы не выпустить наружу кур или уток. Бабка положила на него локти и внимательно меня разглядывает. Не смотря на жару, на ней тёмный шерстяной платок и чёрная меховая жилетка. В руке хворостина.

— А Синицыны здесь живут? — рожаю идиотскую фразу.

— А похоже? — отвечает она.

Я теперь понимаю выражение "смотреть как на врага народа". Если бы у бабки был под рукой телефон, по мою душу уже мчался бы "воронок", а бравые НКВДшники крутили бы меня на предмет сотрудничества с японской разведкой.

— Померли Синицыны, — сообщает мне весёлый голос.

Из-за следующего забора выглядывает полная противоположность первой бабки. Ласковые морщинки вокруг глаз, беленький платочек.

Бабка — инь, и бабка — ян.

— Как померли?!

— Погорели, — охотно сообщает она. — Уже лет пятнадцать как.