Под кроватью гиря в двадцать четыре килограмма. Вес отлит на гордо выпяченном чугунном боку вместе с ценой. 5 рубля 18 копеек.

Это какой же крепости и основательность должно быть государство, чтобы цену писать не на бумажном ярлычке, который любой прощелыга-продажник может распечатать и заменить, а отливать в чугунине. Как оно должно быть уверено в своей непоколебимости и незыблемости!

Не первомайские демонстрации и не портреты классиков марксизма-ленинизма показались мне символами эпохи, а эта вот чугунная гиря с фиксированной ценой.

Мы всё здесь — пассажиры Титаника, который через семь лет наткнётся на айсберг по имени "Горби". И когда народ начнет драться за шлюпки, на палубе ещё будет играть оркестр.

Пробую выжать гирю, но даже поднять её получается с помощью второй руки. Алик польстил себе, выбрав такой снаряд для занятий.

На самодельных полках книги. Коллекция для того времени очень приличная. Неизменная "Одиссея капитана Блада", Конан-Дойл, Жюль Верн, Ефремовская "Таис Афинская", — единственная доступная советским подросткам эротика.

Ниже кассетник "Весна", выбивающийся из общей аскетической картины. Тычу наугад кнопку "Пуск".

"Сpедь оплывших свечей и вечерних молитв… ".. хрипит из динамика Высоцкий.

Баллада о борьбе. Вот какими вы были, книжные дети позднего застоя. Жизнь казалась простой и скучной. Хотелось романтики и побед. Зато потом вы хлебнётё этих битв полной ложкой, аж из ушей потечёт.

А ведь он ещё жив! Мысль как обухом по голове. Владимир Высоцкий лазает где-то по подвалам в кожаном плаще и шляпе, играя Глеба Жеглова в фильме "Место встречи изменить нельзя". Может быть, я даже смогу на его концерт попасть, если напрягусь.

И Леннон жив. Медитирует где-нибудь на Тибете или трахается с Йоко-Оно, или чем он там занимался, когда подзабил на Битлз?

Одно я знаю точно. Спасать я никого не буду. Ни Высоцкого, ни Леннона ни Советский Союз. Я всегда придерживаюсь принципа "начни с себя". Так что я буду спасать Алика Ветрова и его маму.

От чего? В первую очередь, от бедности. Маленькая семья Ветровых не жила, а выживала. Мария Эдуардовна Ветрова была человеком творческим и абсолютно не приспособленным к сельской жизни.

Её небольшой участок полностью зарос цветами. Тюльпаны, нарциссы, синие и жёлтые ирисы, буйные разноцветные люпины, которые деревенские за пёстрые высокие соцветия звали "петухами", разлапистые кусты пионов росли без всякого порядка, и каждый год между ними заново приходилось протаптывать дорожки, чтобы добраться до стратегического места — уличного сортира.