Вспоминаю вечный страх своего детства. Неправильно установить счётчик кадров и выдернуть хвостик из кассеты. Однажды я так засветил целую плёнку, по неопытности и бестолковству. Даже не помню, что на ней было, зато живо воспоминание, как сильно расстроился.

Женька видит мою сосредоточенную физиономию и не мешает. Зато, когда мы вылезаем из кузова, и грузовик скрывается в пыли просёлка, мой приятель наседает на меня с новой силой.

Поразмыслив, я рассказываю ему о своей сделке со смешливой заведующей. Те обрывки информации, которые остались в моей памяти, подсказывают, что Женька пойдёт в коммерцию и многого добьётся. На ровном месте такие способности не появляются. Значит, задатки есть уже сейчас.

— А если она тебя надурит? — спрашивает он.

— Как? — удивляюсь.

— Приедешь к ней, а часы уже уплыли. Ни договора, ни расписки… Ну ты лопух! — заключает он.

В Женькиных словах есть резон, но он мыслит с точки зрения торговца. Я же видел заведующую лично и составил собственное мнение.

Хороший фотограф — всегда психолог. Мы умеем наблюдать, подмечать детали, жесты, мимику. Для хорошего кадра надо разглядеть характер, а потом показать его окружающим. Иногда такая съёмка интимнее, чем любое "ню". Она обнажает душу.

Я азартен? Ха! Это Людмила Прокофьевна со своими амбициями заскучала в кресле заведующей районным универмагом. Она вписалась в откровенную авантюру, потому что это не скучно. Это разбавляет череду производственных будней. Так что она точно не разменяет сиюминутную выгоду на то, чтобы предать собственное любопытство.

— Деньги где возьмёшь? — спрашивает Женька.

— Есть одна идея, — говорю, — продумаю и с тобой поделюсь.

— Если что, — вдруг предлагает он, — у меня три червонца отложено. Я на мопед коплю. Забирай.

Понимаю в эту минуту, что у меня, в моём гламурном и успешном будущем не было таких друзей, готовых без разговоров отдать всё, что имеют, чтобы меня выручить. А у Альберта, есть.

— Женёк, да я справлюсь!

— Просто имей в виду!

* * *

Лидка сразу напускается на меня, хотя я опаздываю всего на десять минут.

— Сколько тебя ждать можно!

Понятно, что от любопытства каждая минута кажется ей часом. Критически оглядываю её. Ради съёмки она надела лучшее платье. Темно-синее, почти чёрное с красной каймой поверху и красным поясом. Уложила непослушные волосы в причёску. И, конечно, накрасилась.

— Так. О чём мы с тобой вчера говорили? — хмурюсь.

— Я же чуть-чуть! — Лида складывает лапки на груди и делает щенячьи глаза.

— Иди умывайся.

— Ты что, Степанида?! — моя модель готова к бунту.