Убираю телефон. Возвращаюсь к байком, и руки делают то, что умеют — ключ, болт, момент затяжки, — а в голове пульсирует одно: три точки исчезли. Я выложил ей всё. Без фильтра, без возможности сказать «я пошутил».

Мотоцикл готов. Она не написала.

Домой еду быстрее, чем нужно. Город в семь вечера пахнет мокрым асфальтом и шаурмой с ларька, закат режет крыши пополам рыжей полосой, и байк рычит на каждом светофоре, и я не могу думать ни о чём, кроме исчезнувших трёх точек.

Лестница. Квартира. Темнота.

Душ. Хозяйственное мыло. Спортивные штаны. Кровать.

Телефон молчит. Три часа с момента, когда точки исчезли.

Я не пишу ей. Не потому что гордец — потому что всё, что мог сказать, уже сказал голосом, и если она молчит, значит ей нужно молчать. Я не буду лезть в её тишину со своим «ты в порядке?», потому что она ненавидит этот вопрос — я видел, как у неё каменеет лицо, когда Олег его задаёт.

Ложусь. Спиной к стене. Темнота.

За гипсокартоном тишина. Ни шагов, ни чайника, ни клавиш.

Щелчок замка за стеной. Входная дверь. Её шаги. Она дома.

Кухня. Вода. Стакан на столешницу. Шаги в комнату. Скрип кровати.

Тишина.

Я лежу и слушаю, как она не двигается, и её неподвижность ощущается громче любого звука.

Телефон вибрирует.

Стена: ты дома?

Я: да

Стена: я слушала

Я: я понял

Стена: одиннадцать раз

Горло перехватывает. Одиннадцать раз мой голос говорил ей на ухо через динамик вещи, от которых у неё, вероятно, подгибались ноги и горело всё, что может гореть, — и она переслушивала, и переслушивала, и переслушивала.

Стена: я не знала что ответить

Стена: у меня весь день в голове твой голос на фразе «ещё секунда и я кончу просто от этого»

Стена: и я не могу это выключить

Она написала мои слова обратно мне, и они в её сообщении звучат иначе — не как моё признание, а как её. Потому что женщина, которая цитирует тебе фразу о том, как ты чуть не кончил от трения через одежду, говорит этим не «какой ты откровенный», а «я хочу того же, и мне от этого так же плохо, и поэтому возвращаю тебе твои слова, потому что свои — страшнее».

Я: не выключай

Отправляю. Кладу телефон экраном вниз.

Минута за стеной. Две. Три. Тишина. Я уже решаю, что разговор закончен, что она положила телефон и пытается уснуть, когда слышу.

Её дыхание. Быстрее, чем минуту назад. Вдох через нос, длинный, судорожный. Выдох через рот, короткий, оборванный. И снова вдох, глубже, с дрожанием на излёте, с вибрацией, которая бывает, когда тело делает что-то, о чём голова ещё не договорила.

Она думает, что я не слышу. Что если звуки будут уходить в подушку, стена их не передаст. Думает, что если тихо — значит безопасно, тихо — значит можно.