Аня спрыгивает с байка, стягивает шлем. За её спиной висит рюкзак, набитый так, что молния натянута дугой. Она проходит мимо Дэна к веранде быстрым, целенаправленным шагом, опускается рядом с креслом на корточки и берёт Милу за здоровую руку. Говорит что-то тихо, от чего Мила кивает и улыбается маленькой, благодарной улыбкой. У меня дёргается что-то в грудине.

Аня открывает рюкзак, показывая Камилле. Тёплый оверсайз-свитер, в который Мила сможет влезть, не задевая лангет. Леггинсы. Толстые шерстяные носки с каким-то безумным узором, от которого Мила фыркает. Ещё какая-то одежда. Спрей против клещей, термос с чаем, резинки для волос, зубная щётка. Прокладки в боковом кармане.

Вещи, о которых я не подумал. О которых думает женщина, когда знает, что другая уехала не из дома, неизвестно насколько, в чём была. Аня перехватывает мой взгляд и пожимает плечом. Этот жест говорит «не за что» без слов. Я киваю, и от этого обмена, который длится полсекунды, у меня отпускает в плечах.

Хорошо, что у нас есть Аня. И хорошо, что они с Дэном подумали о том, что мне в голову даже не пришло.

Все находят себе дело. Не потому что я прошу, а потому что Свора работает как организм: каждый занимает место, которое ему подходит, и целое собирается само.

Дэн и Лёха берут ржавый мангал, который я когда-то подваривал, и ставят за домом на площадку из плоских камней. Кир находит ящик с посудой и моет всё в ледяной воде из колодца, методично, по одному предмету. Его руки красные от холода, но он не жалуется, потому что такие, как Кир, не жалуются никогда.

Аня и Мила исчезают в доме. Через закрытую дверь я слышу шлёпанье тряпки по полу, скрип отодвигаемой мебели, чихание Милы от пыли, Анин смех. Голос Милы звучит живо, с интонациями, которые ближе к её стримерскому альтер-эго, чем к той утренней Миле на лестнице. От этих звуков становится легче. Если она может чихать и смеяться, значит, приходит в норму.

Проверяю. Каждые десять минут, взглядом, через окно, через дверной проём. Мимоходом, не задерживаясь, чтобы не напоминать ей, что мир опасен. Вижу: Аня протирает полки, Мила неловко подметает правой рукой, щётка цепляет ножку стула, она тихо чертыхается. Аня забирает у неё щётку и вручает сухую тряпку.

Вижу: она улыбается чему-то, что говорит Аня. Плечи опущены, не подняты к ушам. Стоит у открытого окна и не отступает от него. Хватит. Она в порядке.

Маратик находит на кухне старый алюминиевый таз, моет в нём овощи, протирает доску и достаёт нож. Я останавливаюсь в дверях и смотрю. Помидоры он нарезает так, что каждый ломтик одинаковой толщины, срез гладкий, без рваных краёв. Огурцы кольцами, лук полукольцами. Руки двигаются с автоматизмом, которому можно только позавидовать. Этот человек контролирует каждое движение каждого пальца каждую секунду своей жизни.