Кир кивает. Ставит стакан, берёт следующий.

Лёха, не говоря ни слова, обходит участок по периметру: забор, калитка, задняя стена сарая, проход между домом и деревьями. Возвращается к мангалу и берёт на себя шампуры. Я знаю, что он запомнил каждый угол, каждую слепую зону, каждое место, откуда можно подойти незамеченным. Лёха видит пространство, тени и линии обзора.

Санёк молчит двадцать секунд. Личный рекорд. Потом смотрит на меня:

— Я только сейчас понял, что мы сегодня все собрались, потому что твоей девушке угрожает конченный урод. Девушке, Рэм. Возлюбленной, типа.

Я подбрасываю ветку в костёр. Искры летят вверх, в яблоневые ветки.

— Да.

— «Да», — повторяет Санёк, обращаясь к небу. — Просто «да». Уточню, ты же тот самый Рэм? Который два года на вопрос «как дела» отвечал «терпимо». Который отшивал девушек, стоило им заговорить о прогулках, кино или кафе. У которого интим был пунктом в списке на неделю: продукты, стирка, секс, счётчики за свет.

— Готов послушать комментарии, — отзываюсь я.

— Просто интересно, как же ты так… занырнул.

— Ага, первый раз и сразу в глубину, — говорит Дэн, вытирая руки о джинсы. — С разбега. Без жилета. Не то чтобы я завидовал. Мне на мелководье неплохо: тепло, приятно, можно лежать на спине и не думать, доплывёшь ли обратно.

— Ты когда-нибудь хотя бы пытался нырнуть? — спрашивает Санёк.

— Ты сейчас про прямой или переносный смысл? В любом случае, я красиво лежу на поверхности. Это отдельное искусство. Не всем дано.

Дэн говорит это, растянувшись на траве. Он действительно красивый и носит это знание не как корону, а как любимую куртку: привычно и с удовольствием. Он не ныряет не из страха, просто ему пока хватает.

— А я, — Санёк поднимает бутылку пива, — когда-нибудь обязательно влюблюсь. Во что-нибудь кроме музыки и мотоцикла. А пока девушек вполне можно уважать, смешить и удовлетворять без того, чтобы оформлять эмоциональную ипотеку.

Он говорит легко, но за этой лёгкостью стоит человек, который точно знает свои границы и честен с каждой девушкой. Санёк не обещает того, чего не может дать.

— Маратик? — Санёк поворачивается.

Маратик отпивает чай. Его лицо в косом вечернем свете выглядит мягким, почти ангельским. Но за ним прячется человек, способный анатомически правильно разобрать оппонента на составные части и вернуться к чаю, не пролив ни капли.

— Даже не начинай.

— Ну с тобой всё ясно, — хмыкает Санёк. — Девушки бегают за тобой чуть медленнее, чем убегают. А ведь ты их даже не преследуешь. Просто вдруг понимают, что пора линять. Магия.

— Я умею производить впечатление.