Я теряю равновесие и вцепляюсь в его футболку, комкая ткань на животе. Пальцы соскальзывают и находят голую кожу, твёрдые, ходящие ходуном мышцы. Он напрягается под моим прикосновением, и я чувствую это всем телом, как толчок. Рэм резко, рвано выдыхает мне в рот, почти стонет, и его руки скользят под мой свитер.

От прикосновения его горячих, широких ладоней к моей голой спине меня прошибает дрожь. Его пальцы ложатся на позвонки, большие, шершавые от мозолей. Плед соскальзывает с плеч и падает на песок. Я забываю, как дышать, и вспоминаю, только когда лёгкие начинает жечь. Его запах становится моим кислородом.

Он не идёт дальше спины. Просто целует, глубоко, мокро, с нарастающим голодом, но руки остаются на месте. От контраста между жадностью его рта и сдержанностью его рук меня бьёт мелкая, непрерывная дрожь. Не от холода и не от страха, а от того, как сильно я его хочу. Так сильно, что это пульсирует в такт сердцу.

Я упираюсь ладонями в его грудь и мягко отстраняюсь. Его руки мгновенно разжимаются, ни секунды промедления. Он отступает на полшага, тяжело дыша. В его расширенных глазах мелькает паника, за меня. Он готов остановиться прямо сейчас, если я скажу. И именно от его мгновенной готовности отпустить я хочу его ещё сильнее.

— Подожди, — хрипло говорю я. — Всё хорошо. Дай мне секунду.

Он замирает, сжав пальцы в кулаки вдоль бёдер. Костяшки белеют. Жила на шее пульсирует так, что я вижу это в лунном свете. Я вижу, каких усилий ему стоит не трогать меня, и от этой сдержанности меня накрывает волной нежности.

Я делаю глубокий вдох, наклоняюсь и подбираю плед. Расстилаю его на песке. Разглаживаю складки. Выпрямляюсь. Смотрю ему в глаза.

— Сними футболку.

Его взгляд вспыхивает, как угли, на которые плеснули бензином. Зрачки съедают радужку до тонкого ободка. Никаких вопросов или шуток. Он берётся за край футболки, стягивает её через голову и отбрасывает в сторону. Лунный свет заливает его тело. Чернильные татуировки на плечах и рёбрах, рельеф мышц, светлые полосы старых ожогов на предплечьях. Дорожка тёмных волос, убегающая под ремень джинсов, которые сидят так низко, что у меня пересыхает во рту. Он позволяет мне смотреть, не рисуясь.

— Теперь сними свитер с меня, — прошу я.

Рэм медленно закусывает нижнюю губу, и я вижу, как напрягается его грудь на вдохе, как сокращаются мышцы живота под кожей. Он делает шаг ко мне, берётся за край Аниного свитера и тянет вверх. Очень осторожно, чтобы не задеть мой гипс. Миллиметр за миллиметром. Его костяшки скользят по моему животу, и мышцы пресса непроизвольно сжимаются. Свитер летит на песок, и я остаюсь перед ним в джинсах и белье. Ночной воздух кусает кожу, но под его взглядом мне становится невыносимо жарко.