Он не оценивает меня. Он смотрит так, будто забыл всё, что знал. Будто я единственное, что имеет смысл на этой планете.

Его ладони ложатся на мою талию, большие пальцы поглаживают голую кожу. Он притягивает меня к себе, прижимая грудь к груди, кожу к коже. Контраст его раскалённого тела и моего продрогшего вышибает искры из позвоночника. Мои соски упираются в его грудь через тонкую ткань лифчика, и от этого давления по нервам прокатывается горячая, сладкая волна.

— Мне безумно нравится, когда ты командуешь, — хрипит он мне на ухо, и вибрация его голоса отдаётся в ключицах, в горле, ниже. — Но если ты не против, я немного помогу.

Я судорожно сглатываю и киваю. Чувствую, как его губы растягиваются в улыбку у моего уха. Потом улыбка исчезает. Его губы касаются моей шеи. Медленно. Влажно. Открытым поцелуем, от которого бегут мурашки. Шарик пирсинга скользит по чувствительной коже за ухом, и из моего горла вырывается тихий, высокий звук, от которого Рэм глухо стонет и сжимает пальцы на моей талии так, что завтра останутся синяки. Мне хочется, чтобы остались.

— Нравится, когда я целую здесь? — шепчет он, обжигая дыханием мокрый след на коже. Прохладный воздух касается влажного места, и контраст настолько острый, что у меня закатываются глаза.

— Да… Не останавливайся.

Его рот спускается к ключицам долгим, тягучим поцелуем с лёгким всасыванием, от которого к горлу подкатывает звук. А руки идут на спину, скользя по позвонкам снизу вверх с уверенным нажимом, так что каждый позвонок отзывается отдельной вспышкой тепла. Я прогибаюсь навстречу, прижимаясь бёдрами к его джинсам, и чувствую его, твёрдого, горячего, реагирующего на каждое моё движение. У меня подкашиваются ноги.

— Хочешь, чтобы я снял с тебя джинсы? — Его губы дразнят уголок моего рта. Не целуют. Скользят.

— Да.

Он опускается на колени. Я не могу вздохнуть. Метр девяносто татуированной, смертоносной силы — на коленях передо мной на расстеленном пледе. В его взгляде снизу вверх читается такая жадность и нежность, что у меня перехватывает горло. Его пальцы расстёгивают пуговицу. Звук молнии в ночной тишине звучит оглушительно громко.

— Видишь, — улыбается он одними глазами, — даже просить не пришлось.

Я зарываюсь пальцами в его густые, жёсткие волосы на затылке. Он замирает, прикрыв глаза. Затем медленно стягивает ткань по моим ногам. Его пальцы скользят по бёдрам, по коленям, по икрам, и каждый сантиметр горит. Джинсы падают на песок. Я переступаю через них.

— Какая же ты красивая, — выдыхает он, и его голос ломается на последнем слоге.