В динамике шлема, подключённом к его гарнитуре, раздаётся звук, от которого у меня мгновенно темнеет перед глазами. Низкий, грудной, вибрирующий стон. Не болезненный, а предвкушающий. Звук, который он издаёт, когда я провожу ногтями по его рёбрам, когда утром сонная утыкаюсь носом ему в шею, когда шепчу что-нибудь на ухо, от чего у него белеют костяшки.

— Домой, — говорит он. И в этом коротком слове столько обещания, что мне приходится сознательно контролировать дыхание.

Мотоцикл взрывается под нами рокочущим басом. Город заливает жёлтым вечерним светом, ветер бьёт в визор, и я прижимаюсь к его спине всем телом, грудью, животом, бёдрами, потому что могу, потому что хочу, потому что больше не существует ни одной причины этого не делать.

Четыре недели.

За эти четыре недели мир перестроился. Не громко, не с фанфарами, а тихо, буднично, необратимо, как смена агрегатного состояния. Лёд стал водой, и обратного пути нет.

Я переехала к нему через два дня после дачи. Переезд случился не как решение, а как физический факт: я просто не вернулась в свою квартиру ночевать. Первую ночь мы списали на то, что мне страшно одной. Вторую — на то, что ему нужно менять повязку, а я уже научилась делать это аккуратнее Маратика. Третью ночь мы уже не стали списывать ни на что. Я лежала головой на его плече, слушая, как в его груди клокочет низкий, тихий, урчащий звук, и думала о том, что за стеной стоит пустая квартира с моей посудой и моей прошлой жизнью. И мне туда не хотелось так сильно, что от этого нежелания ныли зубы.

На четвёртый день Рэм молча достал с балкона пустую коробку, поставил её посреди коридора и ушёл варить кофе. Я посмотрела на коробку. Посмотрела на него. Он стоял спиной, помешивая турку, и его лопатки под футболкой двигались с фальшивой невозмутимостью человека, который очень старается не давить.

— Это что? — спросила я.

— Коробка, — ответил он, не оборачиваясь.

— Я вижу, что коробка. Зачем?

— Если захочешь перенести остальное.

Он не сказал «переезжай». Не сказал «живи со мной». Он поставил коробку и продолжил варить кофе. И предоставил мне решать, что с этой коробкой делать.

К вечеру коробка была полной. К концу недели квартира за стеной превратилась в мою студию: микрофон, камера, подсветка, кресло, стол с двумя мониторами. Рэм помог передвинуть оборудование, подключил провода, повесил звукопоглощающие панели и ни разу не спросил, зачем мне отдельная комната для стримов. Он просто знал, что Ками нужна своя территория, свой микрофон, своё пространство, куда можно закрыть дверь и перестать быть тихой Милой. И он дал мне это пространство, не попросив взамен даже объяснения.