— Смотри на меня, — приказывает он.

Я открываю глаза. Его лицо в десяти сантиметрах. Тёмные глаза, зрачки расширены, и в них голод. Тяжёлый, сконцентрированный, абсолютный голод, который он даже не пытается скрыть. Ухмылка пропала, и на её месте чистая, обнажённая серьёзность.

Его пальцы ускоряются. Перестают рисовать круги, переходят на короткие, жёсткие, точечные движения, вверх-вниз по левой стороне, именно там, где я чувствую сильнее всего, именно с тем нажимом, от которого у меня из горла поднимается низкий вибрирующий звук.

Оргазм наваливается стремительно, крупно, обжигающей волной от низа живота к рёбрам. Мои пальцы, все десять, все наконец-то рабочие, впиваются в его руку, мои бёдра сжимаются вокруг его ладони, и я кончаю с грязным громким всхлипывающим стоном, который он ловит губами прямо с моих губ.

Пульс в ушах. Его лоб прижат к моему. Мы дышим в одно пространство, горячий, влажный, общий воздух.

Я открываю глаза. Мой мозг медленно, как перегревшийся процессор, выходит из аварийного режима и начинает загружать реальность.

Я отстраняюсь.

Ровно, деловито. Поправляю бельё. Застёгиваю джинсы. Одёргиваю футболку.

Он стоит, не двигаясь. Его рука, та самая, которая только что была во мне, застывает в воздухе. На его лице проступает выражение, которое я бы описала как лёгкое когнитивное повреждение.

— Мне нужно стримить, — говорю я. И слышу в собственном голосе интонацию Ками, которая когда-то существовала только за микрофоном, а теперь живёт во мне постоянно, потому что Ками и Мила — это один и тот же человек. Были всегда. — Так что продолжение придётся отложить.

Тишина.

Долгая, звенящая тишина, в которой я чувствую, как с его стороны нарастает тектоническое, сейсмическое возмущение.

— Ты, — медленно произносит он, — только что кончила на моих пальцах. И уходишь стримить.

— Именно так, — подтверждаю я.

Его челюсть сжимается. Потом разжимается. Потом сжимается снова. Я наблюдаю за этим с наслаждением, которое граничит с жестокостью.

А потом он делает то, от чего у меня в груди одновременно обрывается и рождается что-то.

Он подносит руку к губам. Медленно. Глядя мне в глаза. Облизывает средний палец, от основания до кончика, не торопясь, тщательно, с таким выражением лица, с каким дегустируют дорогое вино. Потом указательный. Металлический шарик на языке коротко вспыхивает в свете прихожей.

Мои колени подламываются. Я хватаюсь за дверной косяк.

— Уверена? — спрашивает он. Его голос спокойный. Ухмылка вернулась. Он знает, что делает. Он точно знает, что сейчас происходит у меня внутри.