— Абсолютно, — отвечаю я, и это слово даётся мне ценой, которую я никогда не озвучу.

Я разворачиваюсь и иду к соседней двери, за которой моя студия. Спина прямая, шаг уверенный. Достаю ключ. Не оборачиваюсь, потому что если обернусь, не уйду. Но чувствую его взгляд на своём затылке, физически, как инфракрасный луч на коже.

В студии всё на своих местах: два монитора, микрофон на штанге, кресло, подсветка. Я сажусь, включаю систему, надеваю наушники. Щёлкаю тумблерами. Аватар появляется на экране, ушки, дерзкий прищур.

Стрим запускается. Чат наполняется приветствиями. «Ками вернулась!» «Голос сегодня хриплый, что случилось?» «КАМИИИИИ».

— Добрый вечер, придурки, — говорю я в микрофон. — Скучали?

Я настраиваю плейлист, отвечаю на вопросы, подкалываю постоянников. Голос становится на привычные рельсы, звонкий, с насмешкой, с растянутыми гласными. Это моя территория. Моя сцена. И за микрофоном я — это я, на все сто процентов.

Через пятнадцать минут за моей спиной открывается дверь. Я не оборачиваюсь, но в мониторе, в отражении чёрного экрана, вижу, как Рэм заходит в комнату, скидывает кроссовки и ложится на мою кровать, на которой я когда-то лежала с зажатым ртом и слушала его через стену. Он достаёт из тумбочки книгу, которую читал в прошлый раз, открывает на заложенной странице и устраивает голову на подушке. Длинные ноги свешиваются с края. Одна рука за головой, вторая держит книгу.

Я стримлю. Он читает. В этой маленькой комнате тихое, густое, осязаемое пространство. Я пою, он переворачивает страницу. Мой голос заполняет комнату, его дыхание заполняет паузы.

Через час матрас за моей спиной скрипит, а потом тёплый воздух касается моей шеи. Его губы, сухие, горячие, ложатся на шею, за ухом.

Я продолжаю говорить в микрофон. Чат спрашивает про новый плейлист. Я отвечаю ровным, контролируемым голосом, пока его зубы прихватывают мочку уха и мягко тянут.

Его рука заползает под мою футболку. Ладонь ложится на живот, горячая, широкая, невозможная. Большой палец медленно, лениво чертит круги на коже ниже пупка. Гашу микрофон.

— Ками, а Ками, ты чего замолчала? — пишут в чате.

— Думаю, — я включаю микрофон ради одного слова и вырубаю снова, и мой голос на последнем слоге вздрагивает, потому что его пальцы скользят вверх, по рёбрам, к груди, накрывают её и сжимают.

Его рот спускается по шее. Целует позвонок за позвонком, оставляя мокрый след. Его вторая рука ложится на подлокотник кресла, и он медленно, неумолимо, как в слоу-моушен, разворачивает его, пока я не оказываюсь лицом к нему.