Его вторая рука скользит мне на поясницу, прижимает к себе, и мне приходится вцепиться в его плечи, потому что мой вестибулярный аппарат принимает решение уйти в отпуск.

Двери лифта открываются. Мы не то выходим, не то выпадаем. Он вдавливает меня в стену коридора рядом с нашей дверью, звенят ключи, которые он пытается достать из кармана одной рукой, потому что вторая намертво впечатана в мой бок. Промахивается мимо замка. Ещё раз. Я забираю ключи, вставляю, поворачиваю.

Он выдыхает мне в шею:

— Ненавижу, когда ты эффективнее меня.

— Привыкай.

Мы вваливаемся в квартиру. Дверь захлопывается за нами, и в тишине прихожей я слышу только наше дыхание, рваное, перебивающее друг друга. Он прижимает меня к стене, и его рот опускается на мою шею, на то место, которое четыре недели назад было залито багровыми следами чужих пальцев, а теперь покрыто его засосами, и мне нравится эта замена до трясучки, нравится, что его метки стёрли те, другие, и каждое утро в зеркале я вижу не отпечатки ужаса, а доказательства того, что мужчина, который спит рядом со мной, не может удержать свой рот на расстоянии от моей шеи.

Его ладонь скользит по моему животу, пальцы поддевают край футболки, касаясь голой кожи, и я рефлекторно втягиваю живот, хотя давно перестала стесняться этого тела перед ним. Он замечает, конечно, замечает всё, и проводит большим пальцем по моей тазовой кости, медленно, нарочно, вдавливая подушечку в чувствительную впадинку, и мои ресницы тяжелеют.

Его рука опускается ниже. Расстёгивает пуговицу на джинсах, одним пальцем, привычно и точно. Молния. Его ладонь скользит под резинку белья, и я чувствую его горячие, шершавые пальцы на себе, уверенные, жёсткие, знающие. За этот месяц он изучил меня с точностью механика, который разбирает и собирает двигатель с закрытыми глазами. Он знает, где нажать, где погладить, где замедлиться, чтобы я перестала дышать, и где ускориться, чтобы я забыла собственное имя.

Его средний палец проходит по всей длине, медленно, от входа до клитора, собирая влагу, и мои бёдра дёргаются навстречу, помимо воли, помимо контроля, потому что контроль давно не мой, когда он трогает меня так.

— Мокрая, — выдыхает он мне в ухо. Не вопрос, не комплимент, а констатация, от которой у меня сгорают предохранители.

Его указательный и средний пальцы ложатся на клитор плотно, с нажимом, и начинают двигаться кругами. Медленными. Тягучими. Вдавливая на каждом витке. Я запрокидываю голову и впечатываюсь затылком в стену. Мои руки хватаются за его предплечье, за напряжённые мышцы, за вены, за тату, за всё, за что можно удержаться, потому что пол уходит из-под ног.