Как и думал, складывание цветов из бумаги мальцам понравилось. А потом они еще и раскрашивать их стали. Из оригами я кроме тюльпанов умел складывать еще кораблики, коробочку и лягушку. Ну и самолетики. Кстати, вот их-то и решил сделать, когда братья закончат с раскрашиванием цветов. Запускать самолетики — такая забава им точно придется по вкусу!

В возне с братьями я сам не заметил, как мое настроение из тоскливого и хмурого вернулось к прежнему — оптимистично-веселому. Еще бы это было не так! Эти два «моторчика» одинаковых с лица так смешно корчили рожицы друг другу, когда заляпали краской лица, что удержаться от улыбки просто невозможно. В итоге все чистые тетради у меня извели, но радости было — полные штаны. Их смех на весь дом звучал. Даже мама заглядывала посмотреть, чем мы занимаемся. Но близнецы быстро ее выпроводили, попросив не портить сюрприз. Зато потом с гордостью преподнесли ей два букета бумажных раскрашенных во все цвета тюльпанов!

— Какая красота! — неподдельно восхитилась она, посмотрев на меня новым взглядом. Словно я сделал что-то, чего она от меня не ожидала.

— Мам, а у тебя тетради еще есть? А то мы у Романа все использовали, а он нам еще фигурки обещал из бумаги показать! — с горящими глазами спросил Иван.

Да, я их за время обучения складывания оригами успел научиться различать. У Ивана была небольшая родинка возле уха, а у Игоря ее не было. Вот и все отличие. Может, есть и еще, но я пока не нашел.

— Пойду, спрошу у вашего отца, — встала из кресла в зале мама.

Спустя пять минут близнецы сосредоточенно внимали моим словам, словно я им откровение какое рассказывал. Чтобы вскоре убежать на улицу, проверяя — у кого самолетик дальше улетит.

— Я рада, что ты нашел с ними общий язык, — с улыбкой сказала мама, когда я с облегчением уселся на диван в зале. — Боялась, что вы из-за разницы в возрасте и вовсе потеряете братскую связь. Не спрашиваю, откуда ты узнал о таких поделках. Но идея — замечательная.

— Из бумаги много чего можно сделать, — махнул я рукой. — Было бы желание, да фантазия.

— И ты этим не обделен, — польстила она мне. — Знаешь, я, пожалуй, благодарна богу, что он лишил тебя памяти. С тех пор ты сильно изменился. Я уж боялась, что к худу это все. Что проклятие на тебе какое. А оказалось — наоборот, благословение. Раньше ты с братьями не знал чем заняться. Сторонился их. И никогда бы не подпустил к себе после большой обиды. И придумки все эти… воспоминания о твоей жизни в столице или божья милость — мне все равно.

Я был удивлен откровениям мамы. И ведь действительно — далеко не факт, что некоторые вещи мне удастся списать на вернувшиеся воспоминания. Вот то же оригами — известно ли оно сейчас в Петербурге? А если известно, то почему Роман об этом раньше не писал? Даже если в последний год учебы о таком искусстве узнал, мог бы и черкнуть пару строк. В общем, надо бы быть осторожнее в своих порывах. Но контролировать каждый свой шаг — настоящая мука. Так и свихнуться недолго. Вот и проскальзывает у меня всякое, что для нынешних времен не характерно. Мои родные уже в чем-то привыкли и принимают как должное. Да и «объяснение» у них есть. А вот как посторонние отнесутся — непонятно. Вон, Повелецкая при виде картины с оптической иллюзией вообще посчитала, будто я душу дьяволу мог продать.