— Нет конечно, — тут же открестился я.

Ну его нафиг, ложную славу. Если нарисовать портрет я могу и в теме уверенно разбираюсь, то в музыке откровенно «плаваю». Как и в стихосложении. Ничего своего придумать не смогу, и это сразу же заметят.

— В Петербурге как-то слышал на площади — один поэт исполнял.

— Красиво, — протянула сестра. — А споешь полностью?

— Хорошо. Давай, играй тогда.

Сестра вновь ударила по струнам, а я продолжил:

Время делает шаг, время делает круг.

Мы забудем друзей, мы забудем подруг.

Просто выпьем вина из любви и огня,

Десять капель меня, десять капель тебя.

Твоя ладонь

Горит в моих руках,

Любви пожар

В твоих глазах.

Когда после второго куплета я повторил припев, Люда удивилась. В современных романсах припева не было.

— Так это не романс? Жаль.

Так вот что ее расстроило!

— Неужели ни в одном романсе нет повторов определенной части произведения?

— Я таких не слышала, — покачала головой Люда. — Только в народных песнях это заведено.

— Значит, это первый такой романс, — усмехнулся я. — Где автор виртуозно соединил два таких разных стиля.

— И то верно, — заулыбалась сестра.

Мы посидели еще немного. Сестра не поленилась сбегать к себе за тетрадью, куда записывала все романсы, что ей требовалось заучить, и мне пришлось ей надиктовать слова песни. Ну и аккорды она к ней записала. После чего мы разошлись по комнатам отдыхать.

— Господин, не желаете массаж? — вдруг зашла ко мне Пелагея.

— Я-то не против, а ты не устала за сегодня? — удивился я ее инициативе.

— Только голова пухнет от всего этого учения, — улыбнулась она. — А так — нет.

— Ну ладно, — пожал я плечами и улегся на кровать.

Я уже был в одних панталонах, так что и раздеваться не пришлось. Девушка сбегала на кухню за маслом, после чего плотно прикрыла за собой дверь в комнату. Солнце за окном почти зашло, поэтому мы находились в полутьме. И тут я услышал шуршание ее одежды, а после почувствовал, как Пелагея села сверху. И сарафана на ней не было! Воображение тут же разыгралось, а в штанах стало тесно. Утренние приставания Аленки не прошли даром.

— Может, оденешься? Ты чего разделась? — спросил я девушку.

— Порасспрашивала я о той девице, что стала вам интересна, — начала Пелагея, попутно принявшись втирать масло в мои плечи. — И ничего хорошего о ней не услышала. Ветреная она и неумеха. Чем она вам приглянулась? Если только для того, чтобы похоть свою потешить, то… — тут она навалилась на меня всем телом, прижавшись крупной грудью к моей спине. — То зачем вам она, когда есть я?

— Мы же говорили об этом, — сдавленно от возбуждения прохрипел я в ответ. — Что на тебя нашло-то?