— Что у тебя с глазами?

— Не знаю. — Наташа вздохнула. — Смотреть больно. От света режет.

— Режет глаза?

Это было совсем непонятно. Я быстро к ней придвинулся, встал рядом на колени.

— Покажи.

Она не стала спорить, подняла ко мне лицо. От слез ее веки были припухшими, нос покраснел. Почти не стало видно конопушек. Я придержал Наташину голову за подбородок. Осторожно двумя пальцами раздвинул веки и едва не присвистнул от удивления. Зрачок был ненормально широким. Он почти полностью закрывал радужку. От этого глаза девушки казались не зелеными ведьминскими, а практически черными.

С ночным визитом хозяина такое совсем не вязалось. Хотя, кто его знает, как это должно быть? Какими должны быть последствия всей этой шаманской чертовщины? Вопросы. Вопросы. И ни одного ответа.

Мог ли я предположить, что такое вообще бывает? Да если бы мне неделю назад кто-нибудь рассказал о подобном… Я криво усмехнулся. Подумал, что счел бы этого человека психом.

Сзади на нас упала чья-то тень. Осипший голос спросил:

— Чего интересного ты там нашел?

Я вздрогнул всем телом и резко откатился в сторону. Понятное дело, зря. Это был всего лишь Тоха. Осунувшийся, помятый, угрюмый Тоха.

Наташа прикрыла разодранную щеку одной рукой, вторую ладонь приставила ко лбу козырьком, присмотрелась сквозь щелочки и возмущенно выпалила:

— Антон, ты чего пугаешь? Чего подкрадываешься?

— Я? — Тоха сделался на миг озадаченным. Пожал плечами. — Не думал даже. Пойдемте лучше, что покажу.

И махнул в сторону костровища.

— Идемте, не пожалеете.

Я поднялся, подал Наташе руку. Она вцепилась в мою ладонь намертво, отказалась ее выпускать. Пошла совсем рядом, стараясь прижаться ко мне плечом, бедром. Словно боялась даже на миг остаться одна.

У костра действительно было на что посмотреть. Везде валялась разбросанная посуда. В одной из мисок с остатками вчерашнего ужина пировала пара нахальных бурундуков. Нас они заметили, но от еды отрываться не стали.

Тоха притопнул в их сторону ногой, крикнул:

— Брысь, обжоры!

Зверьки отскочили на пару метров, привстали на задние лапки и заорали на своем, бурундучьем.

— По матери тебя кроют, — усмехнулся я.

Наташа расстроилась:

— Зачем ты их? Пусть бы ели. Жалко тебе что ли?

Антон неожиданно смутился.

— Не знаю. Как-то само получилось… Ну да я не об этом. Смотрите.

Он потянул меня за рукав.

— Как тебе?

Я не смог сдержаться:

— Ого!

С другой стороны костра земля была словно перепахана. Кто-то сломал один из складных стульев. Потом обломком металлической ножки нарыл пяток неглубоких ям.

Поверх всего этого, как опавшие листья, валялись игральные карты. Частично обугленные, частично рваные. В пологе навеса была вырезана большая округлая дыра.