Но сильнее всего меня удивило даже не это. В костре, подошвами к углям, лежали мужские сапоги. Те самые, доставшиеся Юрке в наследство от мумии. Вид у них был самый жалкий. Подметки обгорели почти целиком. Голенища деформировались, оплавились. Носить такую обувку совершенно точно было нельзя.

— Как вам? — Тохин вопрос застал меня врасплох.

— Не знаю, — сказал я. — Ладно карты, вы их могли оставить у костра после игры. А дальше их сдуло ветром. Но это! Кто сделал все это?

Я указал на дырку, стул и сапоги. Тоха проследил за моей рукой. Застрял взглядом на резанном пологе и как-то подозрительно смутился.

— Погоди, — Наташа повернула меня к себе, — кто вчера играл в карты?

— Вы все.

— Мы? — Она даже ткнула себя пальцем в грудь.

Я кивнул. Подумал, неужели она могла забыть?

— Миш, — Тоха стал невообразимо серьезен, — после песни, после ссоры мы все разошлись по палаткам. Никто не играл. У огня один ты остался.

— Как один?

У меня возникло ощущение, что я схожу с ума.

— Но я же видел. Я точно помню. Раздали карты. Козырь черви. У Зиночки была шестерка. Она ходила первая. Потом Наташа удачно отбилась и вышла. А Санжай остался в дураках.

Я поймал их ошарашенные взгляды и запнулся.

— Что? Нет? Не так?

Тоха нахмурился.

— Я не знаю, что ты видел, — сказал он, — только в карты никто из нас не играл.

Наташа испуганно ойкнула и провела рукой по шеке.

— Это все Колькин хозяин, — прошептала она торопливо, — это он приходил. Я точно знаю.

— Щеку тебе тоже он?

Антон указал на ее лицо. Наташа сглотнула, ответила:

— Да. Наверное… Я плохо помню. Страшно было. Очень. Он требовал, чтобы мы все вернули. А у меня ничего не было, кроме ожерелья. Тогда он ударил меня по лицу. Сказал, что не выпустит отсюда никого, пока не получит свое.

— А ожерелье?

Наташа оттянула ворот футболки, показывая, что там ничего нет. Сказала совсем убито:

— Я отдала. Я сразу отдала. Я очень испугалась.

Антон вновь глянул на полог, навеса, нервно почесал кончик носа. Он словно не мог решиться что-то рассказать. Я решил его подтолкнуть:

— А кто к тебе приходил?

Он странно дернулся, мельком глянул на Нату. Ответил:

— Неважно. Но таких кошмаров, как она, я не видел. Все было, — он хмыкнул, — вполне даже ничего.

— Полог ты порезал? — Я решил, что хватит миндальничать.

— Не знаю, — с сомнением произнес парень, — но думаю, что я. Я все пытался открыть, хм, окно. А оно никак не открывалось. Пришлось подцеплять ножом.

И он смутился окончательно. Я не стал уточнять, куда в своих видениях он лез через окно. И так стало понятно, что привиделось ему нечто не вполне приличное. И при Наташе он об этом говорить стеснялся. Зачем парня было еще больше смущать? Совершенно незачем.