Я ощущал душевную боль Эдика почти физически. Он прошел еще несколько шагов, потом словно споткнулся, обернулся. Сказал:

— Я не могу. Давай, просто выкинем обратно? Сделаем вид, что ничего не находили.

Это решение было самым простым. Самым легким. Самым неправильным. Имело оно самое банальное название — малодушие. Эдик это тоже понимал. Никак не мог решиться, искал у меня поддержки.

И не нашел.

— Нет, — отрезал я, — так нельзя. Любой человек имеет право знать правду. Мы должны показать ребятам это.

Я ткнул пальцем в куртку, почему-то не решаясь назвать ее.

— Разве лучше, что Генку считают предателем? Не известно, что для Зиночки больнее.

Он кивнул, опустил глаза и пошел вперед, как на эшафот.

Не знаю, как так вышло, то ли сработала коллективная интуиция. То ли совпали обстоятельства, но вся компания встречала нас возле костра. Пыхтел котелок. Рядом пускал пар разгоряченный чайник. Коля ворошил палкой уголья.

— Пришли, — обрадовалась было Зиночка.

Но тут же узнала, потухла, пошатнулась. Спросила еле слышно:

— Что это?

Эдик молча нагнулся, опустил свою ношу. Так же беззвучно ее развернул и отошел.

Наташа охнула:

— Миш, что это значит?

— Нашли в камышах, — ответил я.

Зиночка опустилась на землю. Пальцы ее поочередно брали нож, фонарик, ощупывали предметы.

— Здесь все? — спросил тихонько Тоха.

Эдик кивнул. Он не отрывал глаз от девушки. Каждое ее движение отдавалось на его лице болью.

— Кроме золота, — ответил я.

— А карта?

— Карты тоже нет.

И тут Зиночка зарыдала. Обреченно, без единого звука. Эдик ринулся к ней, подхватил подмышки, поднял на ноги. Приказал:

— Погоди рыдать, — он притянул девушку к себе, обнял, прижался щекой к макушке.

Зиночка в его руках оказалось совсем крохотной. Сам Эдик невероятным образом преобразился. Стал сильным, мудрым, уверенным. Куда-то девались и его растерянность, и неловкость.

— Кто знает, что там было? — продолжал он. — Сама же помнишь, в ту ночь всех опоили. А под клофелином, что только человеку не причудится! Ушел куда-то, а куртку выкинул по пути. Делов-то.

— Правда?

Зиночка вырвалась из объятий, уперла в грудь парню кулачки, распахнула глаза. В них был океан надежды.

— Правда? — переспросила она.

— Я тебе, как медик говорю. Такое случается сплошь и рядом.

Эдик врал. Врал ради Зиночки, он пытался объяснить находку относительно безобидными событиями. И девушка в это верила, просто, потому что хотела верить. Без надежды на счастливый исход ей было невыносимо жить.

Но остальные-то должны были понимать, что все это неправда. Я тихонько принялся осматривать всю компанию. Мне нужно было увидеть их лица, считать реакцию, чтобы понять, кто и что думает по этому поводу.