— Как знаешь, — буркнул парень и отвернулся.

Эдик только ухмыльнулся, отправился за ним следом, вернулся с ведром, лопаткой и необычным ножом, похожим на маленький мачете. Порадовал:

— Ну все, теперь до вечера будет дуться.

Мне подумалось, что пусть дуется. В конце концов я ему не нянька. Он давно уже взрослый человек. Вслух я спросил:

— Для чего копают рогоз?

Эдик не удивился, не стал спрашивать: «И это не помнишь?». Он просто ответил, за что я был ему благодарен.

— Ради корней. Они съедобные. И даже вкусные, если запечь на костре. Чем-то немного на картошку похожи. — Парень обернулся на лагерь, вновь вздохнул, почти прошептал: — Жрать у нас совсем нечего. Скоро будем одну рыбу жевать, благо ее тут ловить не переловить.

* * *

Камыш стоял неподвижно. Жирный, высокий. Над озером был полный штиль, не ветерка. Эдик вручил мне ведро, нож, скинул на берег куртку, остался в одной майке. Велел:

— Ты глубоко не заходи. Черт его знает, докуда тут. Промокнешь. Я на разведку.

Я хотел сказать, куда уж больше промокать? Пока бежал в грозу по лесу, вымок по самое не балуйся. А переодеться так и не успел. Да и не во что тут особо переодеваться. Но промолчал. Какой смысл озвучивать очевидное?

Первый камыш Эдик добыл сам. Вытащил его на берег, отмерил от корня примерно две ладони, велел:

— Руби здесь. Низ стебля тоже съедобный. Мы из него салат сделаем. Санжай как раз обещал отыскать черемшу.

Он задумался, добавил:

— Ей, конечно, уже не время, но есть можно.

Про черемшу я только слышал. Пробовать не доводилось. Но это я оставил при себе. Послушно рубанул по стеблю камыша. Нож прошел, как по маслу, развалил добычу на две половины, врубился в землю.

— Молодец, — похвалил Эдик и полез снова в воду.

Я выдернул лезвие, провел по нему пальцем. Шикарная штука. Мечта!

— Мих, ты чего застрял? Иди сюда.

— Иду. — И я полез в воду.

Дальше пришлось работать без остановки. Эдик копал. Я рубил, промывал, складировал. Рогоза было много, корни у него оказались большие, толстые, разляпистые. В ведро они не лезли принципиально. Часть удалось сложить, воткнув стеблем вниз. Для остатка я, почесав маковку, скинул мокрую куртку, решил, что хуже ей точно не станет. Зато, завернув, можно будет нести.

А потом… Потом случилось то, к чему я подспудно был готов.

— Мих, — голос Эдика сначала дрогнул, тут же стал глухим, сдавленным, — иди сюда.

Сердце у меня бухнуло и замерло. Я всеми фибрами души почувствовал, что ничего хорошего сейчас не увижу. Спросил:

— Что там?

И замер, боясь услышать ответ.

— Иди, — повторил Эдик. — Срочно.