— Нина, — устало сказала Лиза. — Подсматривать нехорошо.

— Я не подсматриваю. У меня окна во двор.

— Это еще хуже.

— А я считаю, — вмешался Виктор Михайлович, — что мужчина, который стоит под окнами двадцать минут в такую погоду, либо влюблен, либо опасен.

— Или беден, — заметил Алексей.

— Одно другому не мешает.

Снова все засмеялись. Алексей тоже улыбнулся, однако поймал себя на странном ощущении: несмотря на этот шум, разговоры и утреннюю суету, в квартире словно существовало что-то еще. Что-то невидимое, проходящее между людьми тонкой тревожной нитью. Он заметил это, когда в кухню вошла Марфа Степановна. Старушка была маленькая, сухонькая, в темном платье с кружевным воротничком, который выглядел так, будто сохранился еще с дореволюционных времен. Она вошла тихо, почти бесшумно, но разговоры сразу стали тише.

— Доброе утро, — сказала она.

— Доброе, Марфа Степановна, — ответила Лиза.

Нина только кивнула.

Старушка медленно и осторожно поставила чайник греться и вдруг заметила:

— Ночью опять кто-то ходил.

На секунду жильцы стихли, словно размышляя над сказанным, брошенным невзначай. И даже примус будто зашипел тише.

— Вам показалось, — сказал Виктор Михайлович, отпивая чай.

— Мне не кажется.

— Дом старый.

— И двери сами открываются? — неожиданно Марфа Степановна посмотрела на него колким взглядом.

Нина фыркнула:

— Ну, началось.

Но Алексей заметил, что смеялась она уже не так уверенно.

— Кто-то ходил по дому? — спросил он.

Марфа Степановна перевела взгляд на него.

— А вы, молодой человек, по ночам лучше дверь запирайте.

Не сказав больше ничего, старушка вышла. После ее ухода разговор не клеился и прекратился сам собой. Больше не хотелось ни обсуждать поклонника неизвестной пока Алексею актрисы, ни пить чаю, ни шутить над тем, что Нина слишком любит сладкое.

Девушка на подоконнике первая нарушила тишину:

— Она только и делает, что всех пугает. Все десять лет.

— Девять, — поправил Виктор Михайлович.

— Какая разница, — неожиданно раздраженно ответила Нина, спрыгнула с подоконника и ушла из кухни.

После завтрака Алексей отправился в редакцию, однако ощущение странности не отпускало его весь день. Оно возвращалось неожиданно, вспышками — в шуме печатных машин, в редакционных разговорах, даже в запахе типографской краски. Перед глазами все время вставал старый кабинет, темные панели, которыми он был отделан, и слова Марфы Степановны о том, что ночью опять кто-то ходил. Значит, ему тоже не показалось? Но кто и зачем?

Вернулся Алексей поздно. В его новом доме уже стихала жизнь. И только за дверями комнат, в приватной части ещё приглушенно разговаривали, где-то на верхнем этаже плакал ребенок, а в кухне капала вода. Обычные, казалось бы, звуки, которые окружают жизнь людей, как раз делая ее живой, но теперь они заставляли испытывать излишнее внимание.