— Все они твои навсегда, Котя, — тихо сказала она, — все до единой. Даже те, что на попе.

Желтые, как дикий мед, глаза не отрывались от моего лица. Рысь ждала, каким будет ответ.

— Навсегда — это очень долго, — сказал я, — ты уверена?

— Внутри я не такая, какой кажусь. Скиф хочет, чтобы я стала грозной ночной хищницей. А я мечтаю о том, чего была всегда лишена. Об уютном теплом доме. О верной любви.

— Хочешь обмануть свою природу, волшебница-перевертыш?

— Матвей, я буду только рада, если рысь однажды уйдет навсегда. Скажи слово — и она уйдет сегодня.

Я сел на кровати, посмотрел на пистолеты на тумбочке у изголовья, на мерно тикающий будильник.

Как же получилось, что все так быстро и далеко зашло? Что мне делать теперь? Мы, Светлые, плохо умеем лгать — и особенно трудно лгать друг другу.

Женя скользнула ко мне, прижалась, ласково обняла за плечи:

— Я дура, скажи? Мы с тобой на задании, а я со своими чувствами…

— Ты не дура. Ты совершенство и мечта любого мужчины.

— Не смейся надо мной… я сейчас заплачу, ты что, не видишь?

Разве ты не любишь ее, спросил я себя. Как можно не любить ее? Конечно, люблю. Как боевую подругу. Но Нелли…

Нелли сейчас далеко. А Женька рядом с тобой, ждет ответа.

Ее желтые глаза стали мокрыми, губы задрожали, и тогда я прошептал:

— Почему бы нет?

Мы занялись любовью снова.

А потом глубоко на дне моей души зародилась пустота.

* * *

Машина пронеслась через еще спящий город, взлетела на высокий мост над Окой — и встающее над лесом солнце ударило в глаза. Ветер врывался в открытое окно, и Женька смеялась, наслаждаясь скоростью. Несколько минут назад, одеваясь, я случайно увидел, как она торжествующе вскинула руки перед зеркалом в душевой и шепотом воскликнула: «Йес!» Я же не чувствовал ни радости, ни сожаления, ни грусти. Я прислушивался к медленно расползающейся внизу живота пустоте.

Сквозь шорох помех автомобильного радио пробилась музыка: Сколько лет прошло — все о том же гудят провода, Все того же ждут самолеты. Девочка с глазами из самого синего льда Тает под огнем пулемета. Должен же растаять хоть кто-то, Скоро рассвет, выхода нет, ключ поверни и полетели. Нужно писать в чью-то тетрадь Кровью. Как в метрополитене — Выхода нет. Выхода нет… Где-то мы расстались — не помню, в каких городах, Словно это было в похмелье. Через мои песни идут и идут поезда, Исчезая в темном тоннеле. Лишь бы мы проснулись в одной постели — Скоро рассвет, выхода нет, ключ поверни и полетели. Нужно писать в чью-то тетрадь Кровью. Как в метрополитене — Выхода нет. Выхода нет… [8]