Когда небо начинает светлеть, и я падаю рядом с Таней без сил, мокрый от пота и счастливый, происходит странное. Губы моей подруги беззвучно шевелятся, она берет меня за руку — и мир вокруг исчезает в сером мельтешении полутонов, словно превращается в черно-белый размытый фильм. Пробирающий до костей холод быстро высушивает пот.

— Не бойся, — Таня с силой сжимает мою руку, обнимает за шею, — не бойся, все хорошо, так нужно.

— Какого дьявола? — Я пытаюсь вырваться, но Татьяна закрывает мне рот ладонью.

Вскоре краски возвращаются, и она рассказывает мне о Сумраке, об уровнях Силы, о волшебстве, о борьбе Темных и Светлых.

— Теперь ты — Иной, Матвей. Светлый Иной, как и я, — говорит Таня, когда мы на рассвете возвращаемся в лагерь, держась за руки.

— Что ты сделала со мной?

— Это называется инициация. Не сделала бы я — сделал бы кто-то другой рано или поздно.

Пройдут годы, и все изменится — но в то утро первый секс мне кажется важнее и интереснее первого входа в Сумрак.

Позади на колхозной дороге раздаются тарахтенье, грохот и стук. Нас догоняет мотоцикл с коляской, в нем трое проспиртованных, голых по пояс мужчин. Кто они — не знаю, наверное, из поселка. Они свистят нам вслед и смеются.

— Понравилась телочка, малец? — сиплым голосом спрашивает тот, что за рулем. — Не поделишься с рабочим классом?

Его красные от загара грудь и плечи покрыты татуировками, во рту сверкает золотой зуб:

— Так кто кого трахнул, сопля? Ты ее — или она тебя?

Я сжимаю кулаки, но Таня останавливает:

— Не надо. Пусть едут.

Однако проспиртованные и не думают уезжать. Они продолжают изобретать оскорбления, затем один из мужчин соскакивает с мотоцикла и пытается обнять Таню за талию.

— Напросились, — шепчет она и делает несколько быстрых движений руками.

Мотоцикл исчезает. На его месте появляется телега на деревянных колесах. Дно ее выстлано соломой. Телега запряжена двумя низкорослыми пони с ошалевшими мордами; перед ними на дороге сидит, похрюкивая, вымазанный в грязи боров.

— Айда, залезай, — смеется Татьяна.

Мы едем в повозке по полю до самого шоссе, а боров, хрипя от ужаса, бежит впереди — и я чувствую себя персонажем повести Гоголя. Таня с улыбкой говорит о всякой ерунде… она и в самом деле спокойна, расслаблена. Неприятное приключение нисколько не выбило ее из колеи.

— Они так и останутся в образе ишаков и порося? — спрашиваю я.

— Это было бы слишком жестоко. К вечеру станут прежними уродами.

Улыбка сходит с лица Тани:

— Ты должен знать: применять магию к людям нужно очень осторожно. То, что я сделала сейчас, — простительно, потому что я защищалась. Но магическое вмешательство в судьбу людей под строгим запретом. Существует Великий Договор между Светлыми и Темными Иными…