— Не кипятись. Разве ты не понимаешь, что он специально нас провоцировал? А это что? Ах, чертов ублюдок…

Все четыре колеса у нашей машины были спущены.

* * *

У входа в офис Ночного Дозора на Соколе скучал охранник. Он внимательно посмотрел на меня, сканируя ауру, но заметил амулет на шее и расслабился.

— Тебе к кому?

— Мне бы Гесера, Бориса Игнатьевича.

Он не удивился:

— На лифте на самый верх.

Лифты здесь были старенькие, с громыхающими узкими дверями. Я поднялся на четвертый этаж и свернул в первый попавшийся коридор. Из кабинета выскочил невысокий мужичок с помятым крестьянским лицом, заметил меня, остановился на лету:

— Заблудился, браток?

От него так и веяло Силой. Второй, а то и первый уровень. Если бы Скифу в помощь придали хотя бы несколько таких бойцов Большого Дозора, шайка Гантрама боялась бы высунуть нос на ночные улицы.

— Не подскажете, где Гесер сидит?

— Кто-кто? Ах, Гесер, — он улыбнулся, — до конца по коридору и направо.

В приемной у шефа Большого Дозора было прохладно. Хорошенькая секретарша в деловом костюме и тоненьких очках попросила меня присесть и подождать. За окном уже вступало в права утро, на стеклах дома напротив заиграли золотистые блики солнца.

— Может быть, тебе чаю налить?

— Спасибо, не хочется.

После изнурительной ночи у меня хватало сил только сидеть, прислонившись к крашеной стене, и разглядывать потолок, слушая, как секретарша быстро-быстро набивает что-то на компьютере.

* * *

Я уже собирался ехать домой, когда меня остановил Скиф и протянул перевязанный скотчем пакет.

— Отвезешь это в головной офис, — сказал он, — лично сдашь в приемную Гесера.

— Можно спросить, что это?

— Куртка нашего клиента. Пусть тамошние сыскари поработают на нас немного.

Вот и хорошо. Мне это дело сразу не понравилось. А сыскари могут заодно и с душевнобольным Сетом разобраться. Я вспомнил ночной разговор среди бирюлевских гаражей и поежился.

* * *

— Галочка, кто у нас там? — прогудел властный голос в интеркоме.

— Вам пакет от Скифа. Лично в руки.

— Давай.

Я вскочил со стула и вдруг подумал, что стоило, наверное, что-то сделать с моей одеждой: рукав куртки разорван и заляпан чем-то темным, на ботинках вся грязь городских окраин… да еще разбитые, в запекшейся крови, костяшки пальцев. Приводить себя в порядок было уже поздно. Но Галочка снова попросила меня сесть, выхватила пакет — и, постукивая каблучками, проследовала в кабинет через высокие обитые кожей двери.

Я увидел часть письменного стола, стопку бумаг и большую глиняную чашу с кусочками разноцветного стекла.

— Вот, Борис Игнатьевич.