* * *

Я развернулся через сплошную (ночью вполне можно, если нет других машин, людей, осторожно и нет камер; без палева) и рванул за МКАД.

Зона прилёта в настоящее время активно кипела жизнью. Самолёты садились один за другим, выплёвывая в тёмную московскую зиму загорелых туристов и бледных командировочных.

Пассажир ждал у столба номер тринадцать.

Я сразу же понял — это он.

Человек лет сорока семи-восьми. Высокий, статный. Кашемировое пальто сидело как влитое — явно не масс-маркет, скорее всего что-то очень дорогое, итальянское. В руке — довольно увесистый кожанный портфель известной марки. Лицо гладко выбрито, несмотря на ночное время, волосы аккуратно уложены. Он выглядел как реклама успешного успеха из глянцевого журнала.

Игорь (так звали клиента в приложении) стоял, глядя в экран смартфона, и, казалось, вообще не замечал окружающего хаоса.

Я притормозил. Тихо вышел, чтобы открыть багажник.

— Доброй ночи.

— Доброй, — кивнул он. Голос ровный, глубокий баритон. Привык командовать.

Мы встретились взглядами, когда я осторожно забирал у него очень тяжёлый чемодан вроде как немецкого производства.

И тут меня чуть не снесло.

Внешне он был гранитной скалой. Спокойствие и уверенность в себе, смешанная с очень лёгкой усталостью человека, который только что в конченом итоге закрыл очередную крупную сделку на кучу денег.

Но внутри…

Внутри у него выла самая настоящая сирена.

Это был ужас. Ледяной, чёрный ужас, который медленно сковывал внутренности. Он был такой концентрации, такой густоты, что у меня во рту довольно быстро появился металлический, железистый привкус. Словно человек стоит на эшафоте, петля уже так плотно на шее, а палач просто пошёл покурить куда-то в сторону.

Я с трудом удержал мимику своего лица. Захлопнул багажник, медленно сел за руль.

— Куда едем? — спросил я, хотя адрес в настоящее время уже был в навигаторе. Мне необходимо было услышать его голос ещё раз. Убедиться, что мне не показалось.

— Башня «Федерация», — ответил он, устраиваясь на заднем сиденье. — Сорок третий этаж. Эмм… Ну, то есть к главному входу.

Мы выехали на трассу А-105. Дорога стелилась тёмной, чёрной лентой, фонари мелькали ритмично и равномерно, потихоньку пытаясь убаюкать, но сон в настоящее время был вообще невозможен.

Весь салон распирало от беззвучного, тяжёлого крика. Пассажир сидел неподвижно, глядя в окно, но его эмоции были густыми, очень плотными, как кисель. Они постепенно вытесняли кислород. Мне стало физически трудно дышать — грудную клетку сдавило чужим тяжёлым спазмом. Я чуть приоткрыл окно, впуская морозный, освежающе колючий свист холодного ветра, чтобы хоть немного разбавить эту концентрацию отчаяния.