Я повернулся к холодильнику и решительно распахнул дверцу. Необходимо оценить имеющиеся продовольственные резервы. Война войной, а обед строго по расписанию.
Глава 3
Первая ночь в новой шкуре началась, как это обычно и бывает, с самого обыкновенного обыска. Я, честно говоря, чувствовал себя каким-то вором в собственном доме — хотя какой он, к чертям, собственный? Тридцать три довольно унылых квадратных метра чужого, накопленного годами уныния.
На комоде, под той самой толстой стопкой счетов за коммуналку, которые я принес с кухни, лежала мутная папка-файл, заляпанная чем-то жирным и тёмным. Я аккуратно вытряхнул всё содержимое прямо на диван.
— Ну, давай знакомиться, Геннадий Дмитриевич, — тихо пробормотал я, внимательно разглядывая паспорт.
Фотография 2007 года. На меня смотрел совершенно молодой мужик с дурацкой челкой и абсолютно пустым взглядом человека, которого куда-то ведут и он думает, что это просто небольшая прогулка. Дата рождения: 12.03.1989. Тридцать семь лет. Всего лишь на пять лет младше меня настоящего, а по общим ощущениям — будто этот организм на данный момент уже прожил три довольно длинных жизни, и все одинаково неудачные. Прописка: Серпухов, улица Ворошилова.
Я медленно отложил паспорт в сторону. Дальше шло водительское удостоверение. Категории B, C. Хоть здесь все хорошо. Права были слегка потертые, уголок уже немного отклеился. Видно, очень часто доставал, показывая инспекторам. Благо теперь всё это теперь есть в госулугах.
Свидетельство о расторжении брака. Четырнадцатое ноября прошлого года. Совсем свежак. Годовщина скоро. Надо будет обязательно отметить — купить самую дешевую и мерзопакостную водку и медленно вылить в раковину. Символизм, мать его.
Трудовая книжка. Я медленно пролистал все страницы. Последняя запись — два года назад. «Индивидуальный предприниматель». А дальше же — тишина. Пустота. Идеально белая и совершенно бескрайняя пустыня безработицы.
И, наконец, небольшой конверт. Обычный, почтовый, но без каких-либо марок. Внутри лежал свернутый вчетверо слегка мятый лист бумаги.
Свидетельство о смерти. Копия.
«Курочкин Алексей Николаевич».
Я так и замер на месте. Кто это вообще такой?
В мозгу снова довольно резко щелкнуло, как будто кто-то передернул затвор очень старого, видавшего виды автомата. Воспоминание ударило под дых, полностью выбив весь воздух из лёгких.
Чёрный, очень едкий дым. Сладковатый, немного тошнотворный запах горелого пластика. Я — то есть Гена — медленно ползу по полу гаража, кое-как закрывая лицо мокрой тряпкой. Жар просто невыносимый. «Лёха! Лёха, ты где, мать твою!» — ору я, но голоса нет, лишь хрип. В небольшой подсобке, за тяжёлой железной дверью, стоит тишина.