Наконец, цифры высветилсь на экране.

Баланс: 12 347,50 ₽

Двенадцать тысяч. Полторы сотни долларов. В той жизни этого не хватило бы даже и на один скромный ужин или поход в спа.

— Да ты богач, — тихо хмыкнул я.

Теперь наличка. Память Гены тут же подсказала тайник. Комод в комнате, верхний ящик, правый дальний угол.

Я прошёл в комнату, медленно выдвинул ящик. Трусы, совершенно небрежно свёрнутые комками носки. Сунул руку в эту большую кучу белья и вытащил один носок. Серый, самый толстый — махровый, с большой дыркой на пятке.

Внутри слегка зашуршало.

Я вытряхнул всё содержимое на диван.

— В носке, понимаешь. В самом обычном носке, — прокомментировал я, глядя на смятые и чуть отсыревшие бумажки. — Сейф исключительно высокого уровня защиты.

Медленно пересчитал. Тысяча, две, три… ещё мелкие бумажки сотками.

Итого: 4 200 рублей.

Не очень негусто.

Я вернулся на кухню. На холодильнике, кое-как прижатая небольшим магнитиком в виде краба, висела вмеру толстая пачка квитанций. Я снял их и бегло пробежал глазами по тёмным цифрам. Красные, очень жирные штампы «ДОЛГ» громко кричали с каждой отдельной бумажки.

Свет, газ, вода, капремонт (на который сейчас в этом доме, видимо, лишь тихо молятся).

Сложил все это в уме.

37 420 рублей.

Я печально хмыкнул.

Двенадцать плюс четыре — шестнадцать. Долг тридцать семь.

Баланс: минус двадцать тысяч.

Я полный банкрот. Даже хуже того. Я — совершенно минусовая величина.

Я медленно подошёл к окну. Там, за немного грязным и мутноватым стеклом, где-то далеко, за тысячами километров и десятками государственных границ, лежали мои счета. Мой холодный кошелёк с криптой на три с половиной миллиона долларов. Мои акции. Мой автопарк.

Всё это в настоящее время было. Оно существовало в этом же мире, в эту самую секунду.

Но между нами стояла стена не из кирпича и бетона, а из абсолютной невозможности. Я не знал паролей. Вернее, помнил их совершенно точно, но не мог ввести. Двухфакторная аутентфикация. Биометрия. Face ID, который не узнает эту опухшую и небритую рожу. Отпечаток пальца, который в конечном итоге не совпадёт с мозолистыми и грубыми подушечками Гены.

Я был наверное самым богатым человеком в этом небольшом городе и в то же время по факту нищим.

В этом теле, в этой тёмной и запущеной квартире, с этим паспортом на имя Петрова Геннадия Дмитриевича, я был просто никто. Лишь пыль под тяжёлыми сапогами мироздания.

— Ничего, — очень тихо сказал я, глядя на тёмный и практически пустой двор. — Мы и не из такой глубокой задницы выбирались, Гена. Ты просто вообще не умел играть. А я умею.