Холодильник «Индезит» рычал, как раненый зверь, при этом сильно вибрируя всем своим корпусом. На столе — клеёнка с узором из подсолнухов, вся в глубоких порезах от ножа. Две табуретки. Одна кривая, под ножку подложена сложенная в несколько слоев газетка.

На подоконнике медленно чах, умирая долгой и мучительной смертью, какой-то несчастный, совсем засохший кактус. Рядом с ним, как своеобразный памятник погибшим надеждам, стояла пустая бутылка из-под «Жигулёвского». В конченом итоге это и было всё, что осталось от прежней жизни в этих стенах.

Я аккуратно опустился на табуретку. Она слегка жалобно скрипнула, угрожая прямо сейчас развалиться подо мной.

Внутри что-то оборвалось.

Это был не просто шок. Это было постепенное осознание полного масштаба катастрофы. Я всегда любил пространство. Высокие потолки, где чувствовался воздух и свет. Моя гардеробная была значительно больше, чем вся эта тёмная конура. Моя просторная ванная комната стоила гораздо больше, чем весь этот подъезд, не удивлюсь, если даже вместе с жильцами.

И вот я здесь. Просто заперт в теле неудачника, в квартире, которая медленно и методично душит своей убогостью и запущенностью.

Я почувствовал, как к горлу постепенно подкатывает очень тяжёлый ком. Не жалости к себе, нет. Брезгливости. Животного, первобытного отвращения к этой совершенно чужой среде обитания. Макс Викторов, акула бизнеса, человек года по версии РБК, сидел на шаткой табуретке и смотрел на тёмную клеёнку с подсолнухами.

— Сука, — тихо прошептал я.

Слово так и повисло в воздухе, незаметно смешиваясь с монотонным гудением холодильника.

Мне очень захотелось заорать. Разнести эту маленькую кухню, разбить этот чёртов телевизор, вышвырнуть бутылку в окно вместе с табуреткой.

Но я сидел абсолютно неподвижно. Тридцать секунд. Ровно столько я дал себе на панику и отчаяние. Это вполне допустимая но необходимая роскошь. Больше — нельзя. Больше — это уже капитуляция.

Я очень глубоко вдохнул, сильно втягивая ноздрями тяжёлый запах бедности. Выдохнул.

Взгляд постепенно изменился. Муть в глазах незаметно улеглась, уступив место внутреннему калькулятору.

— Ладно, — сказал я вслух. Голос как-то резко разрезал тишину квартиры. — Хватит сопли жевать. Сейчас — инвентаризация. Что мы имеем?

Я встал. Я больше не был гостем. Я был антикризисным управляющим, который зашёл на объект перед его неизбежным банкротством.

Первым делом — телефон. Посмотрев на местами треснутый «Самсунг», я медленно разблокировал экран графическим ключом (буква «Г», небольшая такая ирония).

Приложение «Сбербанк Онлайн» грузилось мучительно долго. Маленький кружок крутился, крутился…