А сейчас я вел машину аккуратно, объезжая каждую яму, чтобы не растрясти старика, и боялся спугнуть его рассказ.
Мы подъехали к воротам «Борисовского».
— Вот здесь останови, пожалуйста, — попросил он. — Дальше я сам. Тут недалеко, по аллейке.
Я заглушил мотор. Вышел, помог ему выбраться. Подал букет.
Старик опирался на трость, но спину держал прямо. Старой закалки человек. Таких сейчас не делают, матрицу потеряли.
— Спасибо тебе, сынок, — он посмотрел мне в глаза. И в этом взгляде было столько же тепла, сколько в моем «Интерфейсе». — И за то, что довез. И за то, что выслушал. Давно мне никто не давал договорить. Все бегут, спешат… А старикам ведь много не надо. Просто чтобы услышали.
Эти слова упали в меня, как камни в глубокий колодец. Глухо, на самое дно.
«Никто не давал договорить».
Я стоял у машины, глядя, как он медленно уходит по заснеженной аллее, маленькая фигурка в пальто с каракулевым воротником.
Я. Это про меня. Я никогда никого не слушал.
Алина пыталась сказать мне, что ей одиноко. Я откупался шубами.
Бабушка пыталась рассказать про свои суставы и кота. Я кивал и смотрел на часы.
Партнеры, сотрудники, друзья… Они были для меня фоновым шумом. Радиопомехами на пути к цели.
В этом новом мире, в теле таксиста Гены, у меня не осталось ничего из моего арсенала. Ни денег, ни власти, ни связей. Ничего.
Но у меня появились уши. И чертова способность чувствовать чужую душу.
— Пожалуйста, Павел Семенович, — прошептал я в пустоту. — Вам спасибо.
Обратный путь до города я проделал в тишине. Даже радио не включал. Мне нужно было переварить это ощущение. Ощущение того, что я впервые за долгое время сделал что-то правильное, не получив за это ни копейки выгоды.
Глава 15
К вечеру «интерфейс» решил напомнить, что за все надо платить.
Смена выдалась длинной. Пятнадцать заказов. Двенадцать часов за рулем. Пятница, вечер — город сошел с ума.
Я впитал в себя истерику опаздывающего на поезд студента. Ревность мужика, который ехал следить за женой. Пьяную агрессию компании, которую я вез из сауны. Липкий страх девочки-подростка перед экзаменом.
К полуночи голова превратилась в чугунный котел, в котором кто-то бил молотком.
Виски пульсировали. Перед глазами плыли радужные круги. Меня мутило, как при сильном отравлении.
Я остановился на обочине, открыл дверь и вышел, жадно глотая холодный воздух.
— Твою мать… — простонал я.
Внутри меня был коктейль Молотова. Чужие эмоции, которые я нахватал за день, не выветрились. Они застряли во мне, как осколки стекла в ране.
Я чувствовал злость, но это была не моя злость — я не знал, на кого злюсь. Я чувствовал обиду, но повода не было. Я хотел плакать, смеяться и кого-нибудь ударить одновременно.