Волна искреннего, щенячьего восторга ударила по моим ощущениям, постепенно сметая остатки тяжёлой дорожной усталости. Никаких полутонов — лишь чистое, янтарное тепло преданности.

— Здравствуйте, Тамара Ильинична. Да вот, только приехал. Решил бойца вашего выгулять. Минут на двадцать. Не спите же ещё?

— Да какой там спим! Весь извёлся, постоянно к двери бегал. Иди, милый, иди, конечно. Только шапку обязательно надень, ветер там уж очень холодный…

Мы вышли в зимний тёмный вечер.

Как только мы немного отошли от подъезда, наступила Она.

Тишина Акакиевна…

То, что нужно…

Пёс рванул в сугроб, зарывшись мордой в снег, и мой внутренний «интерфейс» мгновенно погас. Исчезли цветные пятна, растворились всплыващие теги, ушёл назойливый и тихий зуд в висках. Остался только мерный скрип снега под ботинками и шумное, частое, счастливое дыхание пса.

Я медленно шёл по узкой тропинке за гаражами, сунув руки глубоко в карманы. Фонари здесь в настоящее время не горели, слабый свет падал лишь от далёких окон пятиэтажек.

* * *

В прошлой жизни у меня был очень большой загородный дом. Там жила собака, которую кормил садовник Мигель (но это не точно). Я видел её из окна кабинета, иногда довольно механически кидал ей мяч, проходя мимо к машине. Она была частью так называемого антуража, статусным элементом обстановки. Я даже не знал, как её зовут по документам, только домашнее прозвище.

Я совсем никогда с ней не гулял. Зачем? Участок в гектар, пусть бегает и гуляет себя сама.

Каким же идиотом я, в конченом итоге, был.

* * *

Я смотрел, как Барон активно ныряет носом в снег, выискивая какие-то свои, очень важные и аутентично собачьи следы. Потом он медленно поднимал голову, смотрел на меня умными и преданными глазами и, убедившись, что я здесь, что я — его стая, несся дальше по тёмной заснеженной дорожке.

В этом было столько простой, незамутнённой жизни, что хотелось зачерпнуть её ладонями. Довольно странное, но абсолютно точное ощущение.

Двадцать минут абсолютного, тихого покоя. Никаких котировок, никаких мелких интриг, никаких рабочих вопросов и неприятных разговоров. Только я, пёсель и тёмное ночное небо над готовящемся ко сну городом.

Я слепил снежок. Довольно плотный и ощутимо ледяной.

— Апорт!

Барон сорвался с места, нелепо подбрасывая задние лапы, поймал снежок в полёте, разгрыз его и, чихнув, уставился на меня с немым вопросом: «А где же мяч? Это была просто вода! Что же это за магия?»

Я рассмеялся. Громко в голос, по-настоящему. Небольшое облако пара вырвалось изо рта.

— Прости, брат. Бюджет в настоящее время урезан, играем тем небольшим, что есть.