Полтора удара сердца. Это всё, что у меня было, и мне должно было этого хватить.

Я бросился вперёд, под линию его руки, под удар, который он уже не мог нанести. Сократил дистанцию до пяти шагов. До трёх. До одного.

И тут он ушёл в воду.

Не образно. Буквально. Его тело сжалось, потекло, превратилось в столб воды, и этот столб ушёл в палубу сквозь щель, которой только что не было. Драконорождённый воды на высоком уровне умеет временно растворяться в собственной стихии. Я об этом слышал. Не видел никогда.

Теперь увидел.

Я остановился посреди горящей палубы. Огонь окружал меня с трёх сторон, доски прогорали мгновенно, под ногами всё начало нещадно трещать. И первым делом я заблокировал трюм, предварительно бросив туда обе дымовые шашки, чтобы все две сотни островных ублюдков не смогли оттуда выбраться. Выродок переиграл сам себя, собрав своих людей на одном корабле. Два других корабля уже пылали вовсю. Где-то за бортом, в воде между корпусом и пристанью, теперь плавал водяной — и плавал он там в своей родной стихии, где он сильнее меня в сто раз.

Думай, Лао.

Я подбежал к борту, к щели, через которую он ушёл. И бросил горящий плащ, снятый с плеч мёртвого культиста, в воду. Отрава, которой пропитал наш поджигатель свои снаряды, горела даже на воде.

Я ждал. Стоял у борта с арбалетом наготове, готовый выстрелить в любой момент, — и он вышел. Только не там, где я ждал.

Выродок оказался за моей спиной. Рухнул водяным столбом прямо на палубу. Моя стрела лишь пронзила воду, а следом водяной столб собрался в фигуру, и из фигуры проступило лицо, искажённое гневом. Удар сердца — и он начал становиться человеком с обожжённой до мяса рукой: пламя сожрало его плоть, оставив лишь голую кость от плеча до локтя. Он успел прожить под огнём с десяток ударов сердца, и эти удары обошлись ему дорого.

— Ты, — прошипел он. — Сухопутная крыса.

— Ты повторяешься, — сказал я и всадил в него разом пять оставшихся стрел из наручей. Боль и ярость сделали его тупым.

Он замер, открыв рот, чтобы что-то сказать, и ничего не сказал, смотря на меня удивлёнными глазами. Наставник меня очень хорошо учил использовать любой шанс на победу.

Выродок упал на палубу. Татуировки морских змеев на целой руке задёргались, как живые, и медленно потускнели. А я стоял над ним и смотрел на того, кто резал на алтарях людей. Сколько матерей по приморским деревням оплакивали детей именно из-за него — я не знал. Может, десять. Может, сто. Может, тысяча.

Я наклонился, вытащил стрелы, обтёр о его халат.

— За тех, кого ты привёз. И за тех, кто хотел приехать на барже завтра. И за тех, кто не приедет, потому что баржи отвернут.