Кремень увидел моё лицо, оскалился ещё шире и отмахнулся новой рукой от культиста, разорвав его пополам.

— Что, младший? Удивляйся, удивляйся. Этот старший знает пару трюков.

Каменная клешня обрушилась на дверь.

Раз. Дверь треснула по центру.

Два. Половинки разъехались.

Три. Дверь вылетела наружу, в коридор. Створки сорвались с петель, как лист бумаги.

— Заходим! — крикнул Кремень.

Святилище встретило нас сине-зелёным светом.

Двенадцать алтарных огней по кругу. В центре — каменный алтарь. На алтаре — серебряная чаша с гравировкой змей.

Жрец в красном халате только что опустил чашу в руки Советника. И этот ублюдок пил.

Жадно, запрокинув голову. Эссенция Матери Изменений лилась ему в горло — сине-багровая, густая, живая. Я видел, как она исчезает в нём, как его горло работает, как кадык ходит вверх-вниз. И как по его телу начинает змеиться сила. От горла — вниз по груди, по рукам, по животу. Кожа под ритуальными знаками светилась изнутри. Знаки разгорались — раз, два, три, все двенадцать одновременно.

Он допил. Опустил чашу. Посмотрел на нас и засмеялся.

Низко, гортанно, и настолько странно, будто двое смеялись одновременно из одного горла. Глаза у него были чёрные, без зрачков, почти такие же, как у брата Ксу на арене.

— Опоздали, — сказал он своим жутким голосом. — Опоздали, слабаки. Теперь я стал…

Я не стал слушать его слова и тут же активировал паньгуаньби, наполненный эссенцией Изнанки. Кисть чиновника преисподней летела точно в горло, но Советник взмахнул рукой.

Огненная плеть из его ладони перехватила паньгуаньби в воздухе и просто испарила. Шаг за шагом я шёл и метал один за другим снаряды, чередуя Изнанку и ветер. Огненные плети ловили каждый из них. Расплавляли в полёте, превращали в нечто, напоминающее серебро, которое падало на каменный пол с лёгким звоном, как монеты в храмовую чашу.

У меня почти не осталось эссенции, а этот ублюдок лишь смеялся:

— Жалкие. Какие же вы все жалкие. За такую силу стоило заплатить этими людишками.

Кремень рядом со мной зарычал, словно дикий зверь, отдаваясь на волю какому-то странному ритуалу. Каменная клешня на его правой руке выросла ещё на ладонь длиннее. По всей правой руке от плеча пошёл камень, грудь покрылась серой бронёй. А потом он бросился на жреца.

Жрец поднял руки, формируя щит из сине-зелёного огня. Кремень прошёл сквозь щит, словно его и не было. Усиленные эссенцией земли пальцы схватили жреца за плечо, рванули вперёд, и тут он ударил правой клешнёй.

Клешня сомкнулась на жреце снизу вверх.

Сначала — на животе. Я услышал хруст. Жрец закричал высоко, по-женски.