Клешня сжалась.

Жрец перестал быть человеком. Стал двумя половинами, разорванными по диагонали. Верхняя часть — в правой клешне Кремня, нижняя упала на пол, ноги ещё дёргались несколько ударов сердца.

Кремень отбросил верхнюю половину в сторону. Та ударилась о стену, оставила длинный след крови, сползла на пол.

— Один, — выдохнул Кремень. И снова посмотрел на Советника.

Советник перестал смеяться. Кажется, старший сумел его достаточно впечатлить, и я этим воспользовался, рванув вперёд.

Я рванулся вперёд и, танцуя, ушёл от его атак. Он был силён, но ещё не успел сродниться со своей силой, и в этом был мой шанс. Верный нож вошёл в его живот, и я тут же рванул его вверх, вскрывая его брюхо, а второй рукой наносил всё новые и новые удары.

Воткнуть, провернуть, выдернуть — и снова вонзить. Прямо в грудь, чтобы лезвие скользнуло между рёбер, в его гнилое сердце.

Кровь брызнула мне в лицо. Сине-багровая, с запахом моря и серы одновременно. Я ударил ещё раз. Ещё. Шесть. Семь. Восемь раз я воткнул клинок в его грудь, живот, шею, лицо.

Он не падал, а его раны закрывались быстрее, чем я успевал наносить новые. Сине-багровая эссенция выливалась из них, обтекала края, сжимала их обратно. Печать Матери Изменений работала.

Советник схватил меня за горло. Левой рукой. Поднял меня так, будто я ничего не весил. Я почувствовал, как мои сапоги оторвались от пола. Эссенция шла от его ладони, и кожа у меня на горле зашипела, поджариваясь. Я бил его ножом в живот раз за разом, но это не помогало.

— Жалкий мальчишка, — прошипел он мне в лицо, и от его дыхания разило гнилью Искажения. — Теперь вы никто.

Кремень ударил его сзади каменной клешнёй.

Клешня вошла Советнику в спину. Вышла спереди, у моего плеча. Я увидел перед собой собственное отражение в окровавленном камне — широко открытые глаза, маска, кровь на лице.

Советник разжал левую руку, и я упал.

Каменная клешня вышла из его груди обратно, а рана закрылась практически мгновенно.

Кремень зарычал и ударил снова. Снова. Клешня входила и выходила. Каждый раз рана закрывалась. Камень не подходил. Огонь Матери Изменений топил камень, превращал в плавящуюся породу.

— Младший! — крикнул Кремень. — Я не возьму его! Уходи и найди способ убить ублюдка потом!

Я лежал на полу, полуоглушённый от удара и едва живой от перенапряжения. Горло горело. Левый глаз начинал слепнуть от полопавшихся сосудов. Дышать больно.

Наставник, прости, я не могу. Он слишком силён.

И тут же я словно услышал его голос:

— Разве я не учил тебя, что нет ничего страшнее кармы?

И тут я понял, что слышу. Слышу голоса. Голоса мёртвых, призывающих дать им свободу.