— Спасибо, но я, пожалуй, воздержусь, — ответил ей, откладывая книгу.

Я ее тоже читал когда-то. Книга, конечно, отражает какую-то часть реальности своего времени, но… вся какая-то поверхностная, что ли? Быт, разговоры, вечное бунтарство против «произвола предков», вино. Мне, признаться, показалось, что алкоголь в этой книге не просто деталь, а какой-то слишком уж обязательный атрибут взрослости, что ли? История оставляет ощущение пустоты, нет того «послевкусия», которое не отпускает даже спустя несколько лет. Пусть лучше читают о трудном взрослении у Тендрякова.

С книгами у меня всегда так: стоит дорваться — и остановиться очень трудно. Я не удержался и взял еще — себе, для души. Руки сами потянулись к четырехтомнику Паустовского. «Повесть о жизни» — страшенный дефицит в это время, в свободной продаже не купишь. Хороший русский язык, воспоминания о людях, с которыми автора сводила жизнь: начиная от Ленина и заканчивая тем же Аркадием Гайдаром — с ним Паустовский чисто по-человечески дружил. Перечитывать — одно удовольствие.

— Анна Ивановна, это тоже заверните, пожалуйста, — попросил продавщицу.

— Тоже для супруги, Владимир Тимофеевич? — поинтересовалась она и добавила:

— Хороший выбор.

— Нет, это я себе. Хотя… жена тоже прочитает, — ответил ей, укладывая покупки в портфель.

Дальше по привычному маршруту до дома. Не успел войти в квартиру, как на мне повисли дочки. Рассказ об Артеке продолжился.

— А Таня подружилась с мальчиком из Монголии, он знает русский язык, — доложила Леночка. — У него имя такое красивое — Бектер!

— На монгольском это значит — уверенный в себе, — добавила Таня. — Мы будем переписываться, и я решила учить монгольский язык!

— Хорошее дело, — я обнял девчонок и притворно прорычал:

— Р-ррраздавлю!

Они взвизгнули и захохотали. Поставил их на пол и пока разувался, девочки взахлеб, перебивая друг друга, принялись рассказывать об Артеке: о море, о новых друзьях и вожатой, которая хорошо играет на гитаре. Из этого потока слов выхватывалось: «а потом мы…», «а в столовой…». С кухни слабенько тявкнула Аська — видимо, тоже решила напомнить о себе и отметить мой приход.

Вручил девочкам книги, попросил разобрать и поставить на полки — взрослые в зал, детские забрать в свою комнату.

Светлана стояла, прислонившись к дверному косяку и с улыбкой смотрела на нашу возню. Взял томик Вознесенского, протянул ей:

— Это тебе.

Она наугад открыла книгу и прочла с какой-то грустной нежностью, чуть растягивая слова:

— Я вечный твой поэт и вечный твой любовник, и больше ничего… — Света лукаво улыбнулась.