— У бывшего заговорщика — обязательно.
— А все заговорщики одинаковы? — парировал Гай. Он не мог объяснить свою ситуацию из-за запрета, но говорить иносказательно был способен. — Никто не примыкал к принцу Аарону против воли? Вы, в отличие от меня, были с ним знакомы. Будете утверждать, что он не умел шантажировать и манипулировать?
Виктория, помрачнев, отвернулась.
— О нет, брат моего мужа был первозданной сволочью. Настоящий паук, но со сладким ядом — он зачаровывал своих жертв так, что они переставали сомневаться в истинности его суждений. Я была одной из его жертв.
Гай едва не задохнулся от удивления, услышав это утверждение.
— Неожиданно…
— Что вас поразило? — печально усмехнулась Виктория, кинув на собеседника мрачный взгляд. — Я вышла замуж за Арена, когда мне было восемнадцать. Молодая и глупая девчонка, которую было удобно и, полагаю, весело водить за нос. Аарон был восхитительным лжецом, потому что умело манипулировал, буквально жонглировал правдой. Если бы не он, скорее всего, моя судьба сложилась бы совсем иначе…
Императрица вздохнула с сожалением, и только Гай хотел попросить, чтобы она рассказала ему больше, как Виктория, будто опомнившись, вернулась к прежней теме разговора.
— И всё-таки вы не ответили. Зачем вы дарите мне подарки, Гай? Что надеетесь от меня получить?
Дальнейшее было чистейшей импровизацией, очень рискованной — но Гай хотел поступить именно так, и никак иначе. После того как Виктория немного раскрылась перед ним, после того как он почувствовал её боль, связанную с ложью Аарона, её нужно было переключить.
Пусть даже на праведное возмущение против его наглой персоны.
— Я могу показать, — предложил он, и императрица пожала плечами.
— Покажите.
Конечно, она не поняла, о чём речь. Её взгляд до сих пор блуждал, будучи не совсем в настоящем времени — скорее всего, Виктория вспоминала то, что когда-то слышала от брата мужа.
Но она точно выбросила все эти мысли из головы, как только Гай сделал несколько стремительных шагов вперёд, заключил её в объятия и поцеловал. Крепко, безудержно и страстно, словно имел на это право.
Он ждал чего угодно. Пощечины, сопротивления, удара кулаком в глаз, возмущённых размахиваний руками и ногами, попыток освободиться… но не того, что Виктория, вздрогнув, обнимет его в ответ, запустит обе ладони в волосы на его затылке, взъерошивая их невыносимо чувственным жестом, и начнёт отвечать на поцелуй со всем пылом и страстью изголодавшейся по ласкам женщины.
И мир, а вместе с ним и здравый смысл, растворился в сладости её губ.