— Это не вопрос везения, юный Игнац, но веры и праведности, — рассуждал Фастред, пока они несли тело к костру. — Всего-то и нужно что пытаться жить достойно и в согласии с совестью. Даже самые закоренелые грешники получают шанс на спасение и право войти в Хрустальный чертог, если найдут в себе силы раскаяться. — Он умолк, предавшись печальным воспоминаниям из молодости и поздно заметил, что солдат не сводил глаз с его лица. У Фастреда всегда плохо получалось скрывать чувства. — Хранитель наблюдает за всеми нами, и его любовь к нам не измерить — настолько она велика. Нужно лишь попытаться ответить такой же любовью к остальным. А это вполне в твоих силах, юный Игнац.

— Вы так говорите, словно сами прошли такой путь. Простите, — осекся солдат. — Я наверняка не в свое дело лезу.

— Мне нечего скрывать от братьев, — успокоил его Фастред. — Я пришел в Орден уже в зрелом возрасте. Родился и вырос на западе Хайлигланда, рано потерял родителей и отправился на юг. Многое случилось во времена моей юности, и дорога эта привела меня к гацонским кондотьерам.

— Наймитом были? Да неужто!

— Был, и хорошим. А затем Хранитель явил мне свою волю в одном событии, и я понял, что все то время он вел меня к служению. Так я и пришел в Орден. И лишь в объятиях Господа нашел покой.

Больше с ним никто не заговорил, пока они не дошли до костра. Солдаты бережно опустили тело товарища на сложенные дрова и почтительно склонили головы. Фастред обернулся и увидел вереницу воинов, спускавшихся с холма. У одних в руках был хворост — согласно обычаю каждый, кто присутствовал при сожжении, должен был бросить ветку в костер, другие несли факелы, что коптели жирным дымом.

Когда все собрались и окружили костер широким кольцом, ожидая проповеди, Фастред поправил сюрко с эмблемой Ордена, вытащил из ножен меч и прикоснулся к серебряному диску. Он давно так не нервничал. Все эти люди смотрели на него голодными глазами, но алкали они не пищи, но утешения. От него ждали простых слов, что вернут дух и дадут силу идти дальше. Но что он мог им сказать, особенно после того, как на их глазах убили человека, который только тем и провинился, что отказался воевать за рундов, которых столько лет хайлигландцы считали врагами? Дружба, которую завел король Грегор с Магнусом, еще не прошла испытания ни прочностью, ни временем. Но у этого союза уже появились жертвы.

— Чем бог отличается от человека? — вопрошал Фастред, воткнув меч в землю. — Ответьте мне, братья.

Солдаты удивленно глядели на него, но молчали.

— Ну же. Мы не на экзамене в церковной школе, братья, а здесь, среди холмов и язычников. И я хочу, чтобы вы вспомнили, чем мы с вами отличаемся от Хранителя.