Фастред выпустил весь воздух из легких и покачнулся, но устоял.

— Бросайте же ветви и прощайтесь с товарищем, — закончил он и передал факел Игнацу.

Брунц кивнул, и воины, выстроившись друг за другом, начали подходить к костру. Кто-то молча клал хворост, иные шептали простые молитвы. Последним попрощался сам командир и, жестом подозвав нескольких воинов, приказал зажигать.

А затем случилось удивительное. Небеса посветлели, и, едва Брунц поднес факел, как на холм пролились солнечные лучи. И когда пламя занялось как следует, все увидели, что к небу взмыл клуб дыма, походивший по форме на человека.

Солдаты уставились на это с открытыми ртами.

— Чудо! — прошептал кто-то.

— Он и правда забрал его! — молвил другой. — Хранитель забрал Корба!

Дым вскоре рассеялся, а пораженные увиденным воины принялись обниматься. Фастред вытащил из земли меч, вытер о траву и вернул в ножны, а затем медленно зашагал вверх по холму к дубу, на котором закончилась жизнь дезертира. Добравшись, он устало опустился на землю меж корнями, привалился к мощному стволу и закрыл глаза. После этой спонтанной проповеди монах чувствовал себя разбитым, словно бился с пятью противниками подряд. Стар он стал для таких переживаний, да и не не был создан для долгих речей. Однако, приоткрыв один глаз, Фастред увидел, что многие покидали место погребального костра в обнимку, утешая друг друга. Кто-то еще стоял там, наблюдая, как пламя поглощает бренную плоть, кто-то откупорил флягу с хреновухой и передавал по кругу, чтобы помянуть Корба.

Фастред вздохнул с облегчением. Выходит, старался не зря. Быть может, тот дым что-то и значил. Хотелось верить, что это было благословение Хранителя, но заслужил ли он его? С другой стороны, если хоть одной душе он сегодня помог, если хоть одному воину принес облегчение, значит, все было сделано правильно.

— Прекрасная проповедь. Вряд ли я бы смог сказать лучше.

Фастред широко распахнул глаза, узнав голос брата Аристида и подорвался было, чтобы поприветствовать патрона стоя. Но монах жестом остановил его и сам уселся рядом, подстелив старый дорожный плащ. Как всегда, на его моложавом гладко выбритом лице играла безмятежная полуулыбка, благодаря которой Фастреду всегда казалось, что мысли патрона витали где-то далеко. Впрочем, то было обманчивое впечатление: его слух, ум и внимательность отличались редкой остротой.

— У вас талант, брат Фастред, и его непременно стоит развивать, — добавил Аристид. — Как жаль, что я не знал об этом раньше.

— Не уверен, что у меня получилось их утешить.