Началось невообразимое. Толпа фанатиков взвыла так, что миряне вздрогнули.

— Сестра!

— Идонея!

Десятки рук потянулись к девушке, облепили каждую пядь ее благородной бледной кожи, хватали за руки, плечи, груди, шею, ноги, сжимали, терзали, терлись… Матильда не выдержала, выронила символ веры и снова рухнула на колени, издав тихий крик, но его заглушил нестройный хор фанатиков. Бритая с кровоподтеками голова девушки исчезла под навалившимися на нее телами.

Альбумус обратился к мирянам, оторопевшим от увиденного.

— Любовь — вот о чем вы все забыли. Любовь — главное оружие праведности. Любовь к богу, к ближним своим и даже к врагам. Глядите, как праведники любят свою сестру.

«Полоумный ублюдок!»

Демос содрогнулся. Человеческая масса буквально поглотила девушку. Мелькали руки, ноги, грязные робы, перекошенные в экстазе лица, узловатые пальцы. Они хрипели, стонали, выли, мычали, молилась, и лишь изредка до ушей канцлера доносились обреченные всхлипы Матти. Другие миряне принялись срывать с себя одежды и украшения, падали на колени и ползли к Альбумусу, умоляя об отпущении грехов и перерождении.

— С меня хватит. — Демос рванул тесемки плаща, намотал его на руку, крепче перехватил трость и, не церемонясь, принялся пробиваться сквозь толпу к девушке.

— Господин… — зов Ихраза захлебнулся в нараставшем шуме, и энниец, шепча ругательства на родном языке, бросился вслед за канцлером.

— С дороги! — Демос размахивал тростью и рубил, словно мечом. Люди — те, что еще не впали в беспамятство от проповеди монаха, шарахались в стороны, ойкали, шипели. Многие и вовсе не замечали, как Демос грубо отталкивал их, заваливались на бок и дергались в судорогах с блаженными улыбками на лицах. Чем ближе подбирался Демос, тем страшнее было то, что он видел. Этот монах и правда обладал каким-то даром вводить людей в транс. Под сапогами хрустели жемчуга и драгоценные камни, ноги путались в обрывках одежд, то и дело приходилось стряхивать с себя чьи-то цепкие пальцы, норовившие сорвать камзол. Кто-то стащил с него маску, и в нос хлынула отвратительная смесь запахов немытых тел, человеческого возбуждения, дыма и сырости. Голова кружилась от духоты, но он шел дальше.

«Я не оставлю ее здесь. Не оставлю».

Ихраз вытащил саблю и с проклятьями шугал посмевших приблизиться к Демосу фанатиков. Знаком энниец приказал одному из охранников держаться у выхода, чтобы обеспечить отступление, а второго призвал помочь пробиться.

Альбумус улыбнулся, увидев обожженное лицо канцлера:

— Братья, у нас гости. Кажется, они не понимают, куда пришли. Но мы рады всем.