— Ты чего? — составил я ему компанию.

— Да так, ничего, — повернулся на сто восемьдесят градусов Ося и сменил тему. — А соседи-то у нас военные.

Я глянул на стоящих поодаль пассажиров — оба невысокие, оба темноволосые и темноглазые, но один скорее славянин, а второй то ли грузин, то ли армянин, то ли вообще турок. Кажется, это называется «левантийский тип». Одеты вполне обычно: кепка и шляпа, серый и синий костюмы-тройки, у старшего круглые очки в тяжелой оправе, ни тебе лампасов, ни кубарей со шпалами*.

* Кубари и шпалы— знаки различия РККА в виде квадратов и прямоугольников.

— С чего ты взял? Они даже без усов.

— Выправка, Джонни.

— Хм… пожалуй, оба будто лом проглотили. Из бывших?

— Вряд ли, у царских офицеров левая рука как пришита, привыкли шашку придерживать.

— Ося! Спектор! — раздалось сквозь толпу.

К нам, лавируя между пассажирами, носильщиками и проверяющими, бежал смугловатый большеухий паренек. Вот он-то как раз носил военную гимнастерку с петлицами и размахивал фуражкой со звездочкой.

— Марк! — дернулся навстречу Ося и они влетели друг другу в объятия у второго конца вагона.

— Простите, товарищ, — раздалось за спиной.

— Да? — повернулся я к соседям.

— Вы до Берлина едете? Втроем?

— Да.

— Вы не могли бы поменяться одним местом? — попросил тот, что в очках. — Мы вдвоем, а билеты в разные купе. А у вас, как ни крути, один человек все равно отдельно.

— Конечно! — я стукнул в окно, за которым устраивался Панчо, а когда он открыл его, спросил: — Gentlemen are asking to change places as they’d like to travel together, would you mind?

— No problem, — кивнул Панчо.

Переговоры эти, однако, соседей ошеломили, они замерли и после долгой паузы очкарик спросил:

— Вы… иностранцы?

— Да, американцы.

Тут до нас добрались Ося с Марком:

— Вот, Джонни, мой брат! Едва успели повидаться!

Мы пожали руки, а я обратил внимание на петлицы с литерами «ВПШ»:

— Это что, Высшая партийная школа?

— Нет, — засмеялся паренек, тряхнув густой шевелюрой, — пограничная.

Паровозный гудок заставил нас вздрогнуть, а трубный зов проводника — распрощаться и сесть в вагон. Пока состав набирал ход и выкатывался за пределы города, мы разобрались с местами — проводник уверял, что «По инструкции не положено!», но небольшое подношение легко переменило его взгляды.

— А скажи мне, мил человек, — придержал я Оську в коридоре после того, как он перекинул свои вещи на новое место, — пограничники это ведь ГПУ?

— Ну-у… да, наверное, — малость покраснел Ося.

— А что же ты, schmuck*, не сказал заранее, что у тебя родной брат чекист?