Часов до двух ночи, пока на заокеанской бирже не закончились торги, мы гоняли телеграммы туда-сюда.

— Жрать, — простонал Панчо, неотлучно карауливший дверь в кабинет.

Легко сказать, но я сомневался, что в Советской России общепит работает ночью. Хорошо, Ося успел спросить закончивших вахту, служащие переглянулись, вполголоса посовещались и старший выдал:

— Столовые точно нет, рестораны тоже, разве что в кабаре, у них программы заполночь кончаются…

«В сверчок на печи» вызванный таксомотор доставил нас за сорок минут до закрытия, нам как раз хватало времени смолотить оставшееся на кухне, не обращая внимания на любопытные взгляды посетителей — ну как же, настоящих американцев показывают!

По занавес программы на небольшую сцену вышла певичка и у меня екнуло сердце — в полутьме зала она выглядела, как Таллула. Очень похожее платье до колен, бандо с перышками, даже боа из мексиканского тушкана… Только не рыжая, а брюнетка, что произвело неизгладимое впечатление на Панчо, он даже от еды оторвался.

Это не ускользнуло от внимания певички, и свой номер она исполнила практически для него одного, отчего сидевший за два столика от нас человек в нелепом зеленом фраке рассерженно уронил монокль из глаза. Ревность, бессердечная ты сука — я в первый раз представил, что там делает Таллула без меня, и чуть не зарычал. Разумная мысль, что ну нахрен такие связи, растворилась под воспоминания о глазах и губах Таллулы, от чего меня отвлек только зеленый фрачник, наливавшийся злобой.

Но тут кончилось время, отведенное на непманский загул, задремавших за столиками прожигателей жизни разбудили и выставили. Нервозное ожидание пьяного мордобоя не оправдалось, публика чинно-благородно разошлась и разъехалась, оставив нас посреди ночного Ленинграда. До «Астории» всего минут пятнадцать ходу скорым шагом, да и небо уже начало сереть ранним питерским рассветом, но что-то меня не прельщала перспектива гулять по незнакомому городу, где всего три года назад действовала чрезвычайная комиссия по борьбе с бандитизмом.

Конечно, Невский относительно безопасен, проспект Рошаля* вообще идет мимо Управления милиции, а дальше по Майорова* до «Астории» рукой подать, но береженого бог бережет.

* Рошаля и Майорова— тогдашнее наименование Адмиралтейского и Вознесенского проспектов.

— Так это, господа хорошие, — выручил нас швейцар заведения, — у дома Зингера, прямо через канал, биржа таксомоторов, ночью завсегда машины есть.

— О!

— Пожалуйте за совет, — он тут же протянул лапу, игнорируя плакатик «Чаевые унижают».

Серебряный целковый перекочевал в руку нисколько не униженного, а весьма довольного стража дверей, а мы через сто метров набрели на сонное царство — в трех машинах дремали водители и милиционер.