Амброзио вскоре посадили за решетку, чего и следовало ожидать, но заказы не прекратились — семья большая, врагов много. Сомнениями Михаил не мучался, всяко лучше делать, что умеешь, а не водить такси в Париже, как некоторые уцелевшие дроздовцы, разве что приходилось время от времени менять адреса и документы.

Маццарино вышел довольно быстро — усилиями ловких адвокатов срок скостили, а тут из семьи Беннини, имевшей интересы в Бостоне, передали, что есть любопытные сведения о «золотом мальчике»…

* * *

Рев моторов, бензиновая гарь, апельсиновые рощи, песок, океан и солнце — так выглядела Дейтона-Бич летом 1924 года. С туризмом тут еще напряженно, богатенькие буратины предпочитали ездить в Европу, а средний класс пока только копил жирок. Зато «самый знаменитый пляж в мире» — тридцать с лишним километров плотного и гладкого после отлива песка — облюбовали автогонщики и носились по нему с утра до вечера.

Но первым нашим пунктом стала не Дейтона, а Окала и окружающие ее плантации Dollack, Grander Co в Цитре, Вейрсдейле и Оксфорде. Чего там потребовалось инспектировать — не понимаю, вероятно, отец хотел, чтобы персонал увидел «наследника», а наследник — движимое и недвижимое имущество компании. Из движимого мне и Панчо выделили такой же шевроле, как дома и мы катались по центральной Флориде ровно до телеграммы Таллулы «Выезжаю, встречай.»

Два часа дороги среди апельсиновых плантаций, крокодиловых болот и цапельных озер — и вот Дейтона-Бич. Через день поезд привез Таллулу, и мы принялись страдать от жары и влажности вместе. Мы — это без Панчо, которому такой привычный климат позволил вспомнить родину. Белые штаны и полотняный пиджак не спасали, равно как и платье со шляпкой.

— Да брось ты эти чулки, — посоветовал я, глядя, как в номере раздевается Таллула, — зачем в них париться?

— Ты что, — ее большие глаза сделались просто огромными, — без чулок нельзя, неприлично!

— Ой, кто бы говорил, — я ухватил ее за руку, когда она только сняла панталончики и притянул к себе.

Чулки и пояс с подвязками улетели в угол, в завязавшейся дискуссии о современной одежде наверху оказывались то я, то она.

Нынешний общественный вкус со скрипом принял юбки чуть ниже колен, но тут на пользу новым веяниям играла массовость: тысячи и миллионы девчонок-флепперов недавно получили избирательные права, почуяли свободу, и политики предпочли с ними не ссориться. Некоторые особо продвинутые особы даже совсем оголяли колени, но так, на полшишечки — либо скашивали подол, либо навешивали бахрому. А вот без чулок никто не рисковал, ходили в фильдекосе, шелке или вискозе несмотря на жару.