Я подумал, что Продавец мог бы и уточнить эту деталь.

— Где нам щелочную среду искать? — спросил Виталий растерянно. — Я соду с собой не ношу. Елена, что можно найти щелочного?

— Слабощелочной реакцией обладает… — Елена вдруг замолчала. Её глаза забегали по столу. — Зачем тут рюмки? Крепкого алкоголя нет, зачем рюмки?

— Морс из рюмок пьют? — предположил я.

Елена осторожно наклонилась над стеклянным кувшином, полным густого тёмно-красного морса. Застыла, словно бы принюхиваясь. Выпрямилась.

— Давай кристалл.

Я молча отдал.

Елена бросила его в кувшин и деревянным голосом сказала:

— Все обратно на диван.

Мы послушались.

Мы, наверное, думали об одном и том же. Но говорить не хотели.

Мы сели на диван и просидели не меньше минуты, прежде чем деда Боря начал:

— Ты же не хочешь сказать…

— Да, я ничего не хочу говорить, — оборвала Елена. Голос у неё оставался скрипучим и сиплым, словно горло пересохло. — Молчите, пожалуйста.

Мы молчали. Потом деда Боря тихо произнёс:

— Но это же дичь какая-то… они же не…

— Замолкни, — сказала Елена так, что он замолчал.

Я сидел и думал о том, что Слуги, конечно, не вампиры. Ни Прежние, ни Слуги не нуждаются в человеческой крови, чтобы жить. И вряд ли испытывают какое-то маньяческое наслаждение, когда её пьют.

Но, как я понимал, на свои эксперименты, увеселения, приготовление лекарств для продления жизни и мутагенов они людей пускают без колебаний. Так же легко, как в деревне отрубают голову курице.

И ещё они абсолютно бесчувственны, хоть и прекрасно имитируют эмоции. Там же в зале есть творческие люди, музыканты и писатели, поэты и художники! Но им не жалко никого, ни чужих, ни своих. Они специально выключили эмпатию, чтобы не мешала жить.

А глоток человеческой крови при встрече — это прекрасный тест на «свой» и «чужой». Подтверждение того, что они высшая раса. Ну, после Прежних, конечно…

Вернулся Гарри. Остановился в дверях, глянул на нас. Спросил:

— Что грустите?

— Нервничаем, — ответил я за всех. — Что-то долго.

— Скоро пригласят, — сказал охранник.

Прошёл к столу, окинул его быстрым взглядом. Потом взял кувшин и принялся аккуратно, бережно разливать красную жидкость по рюмкам. По чуть-чуть, грамм по тридцать.

Он знал!

Нельзя не понимать, что именно ты наливаешь. С томатным соком не спутаешь.

Мы молчали.

Рюмок действительно было с полсотни, и он разлил их быстро и умело, с явным опытом. Поднял поднос. Посмотрел на меня. И сказал очень добродушно:

— Поможешь? Возьми поднос с бутербродами.

— Это канапе, — поправил я.

Подошёл и взял поднос. Канапе были с икрой, только странной, не красной и не чёрной, а белой. Я сказал, стараясь не смотреть на пустой кувшин с густыми потёками на стенках: