— А какие варианты? — развёл руками Лихачёв. — Максим… я ведь не пойду с тобой…
— Не надо, — сказал я. — Вы всё равно не сможете тут ничего сделать, только умрёте.
— Я не боюсь умереть, — спокойно сказал Лихачёв. — Не хочу, но и не боюсь. Но там я ничего сделать не смогу. Это не Инсек и не Прежний, в которых я готов стрелять. Там одни искалеченные детишки против других искалеченных детей.
— Понимаю, — сказал я и встал. Потянулся. — Спасибо за кофе. Кажется, я только на нём и живу. Трое суток без сна почти…
— Максим… — Лихачёв заколебался, но всё же спросил: — А ты, ты сам готов стрелять, если понадобится?
Я подумал секунду.
— Надеюсь, что не понадобится.
Но он ждал.
— Там детишки с нашего двора и с чужого, — сказал я тогда. — Извините. Но это мой выбор. Я не стараюсь быть лучше, чем я есть.
Лихачёв кивнул. Сказал с грустью:
— Да, знаю. Но ты при этом как-то ухитряешься делать лучше тех, кто вокруг тебя. Удачи тебе. Скажи Любе, чтобы выписала пропуск.
Я вышел из кабинета, а он так и остался сидеть на подоконнике. И когда я уходил по переулку, Лихачёв курил в окне третьего этажа, глядя в небо.
Часть третья. Глава 10
Глава десятая
Перед дверью Дарина на миг заколебалась. Глянула исподлобья и сказала:
— Наська меня убьёт. Про тебя особо сказала — не впускать.
— Ты жница и на посту хранителя.
— Да, но она станет матерью…
— Не станет, — сказал я твёрдо, как мог. — Мы разберёмся. Никто не будет сражаться, никто никого не убьёт.
Дарина смотрела на меня с сомнением и надеждой одновременно. Я не стал ей пересказывать ни свой разговор с Инсеком, ни мозговой штурм, который мы устроили с Лихачёвым. Не хотел зря обнадёживать.
Она шагнула, прижалась ко мне. Первый раз после ссоры. Я погладил её по спине, поцеловал в ушко. Прошептал:
— Верь мне. Никто не умрёт.
Дарина обмякла, мы постояли чуть-чуть, обнявшись. Потом она вздохнула, открыла дверь и вошла.
Я вслед за ней.
Не знаю, была ли это комната Наськи. Мне кажется, что у куколок вообще не имелось постоянного личного пространства, они носились по всему Гнезду, спали там, где хотелось, а личных вещей толком не заводили. Так что скорее всего Дарина выделила ей первую попавшуюся свободную комнату рядом с лазаретом.
Тут было темно, на окнах глухие чёрные шторы, стояла одна-единственная кровать, рядом столик. На столике лампа с прикрученным до минимума светом, полуторалитровая бутылка воды. Ещё несколько пустых бутылок валялось на полу, рядом с обёртками и коробочками от какой-то еды.
— Я так и знала! — сказала Наська капризно.
Она лежала, укрывшись простынёй, и держала в руках книжку. Кажется, какую-то новую, не те, что читала вчера. На ней был здоровенный свитер взрослого размера, в котором она ещё вчера тонула, сквозь горловину торчали и тонкая шея, и тощие плечи.