У меня голова пошла кругом.

— И что? Вы возьмёте эти свои… бластеры? Плазменные пушки, лазеры, чего там ещё?

Дарина невесело улыбнулась уголками губ.

— Много чего.

— И будете убивать чужую стражу? Да они ведь тоже люди! Дети двухметрового роста!

Дарина обмякла.

— Максим… ты не понимаешь. Ты говоришь — брось Гнездо. Ты всё-таки его не чувствуешь так, как мы…

— О да, — раздражённо сказал я. — Ну, конечно, не чувствую, куда мне. Но я с ним говорю, и оно согласно…

— Конечно, согласно, — сказала Дарина. — Потому что Гнездо любит нас. А мы любим его.

— Да это просто запись памяти, компьютер! — выкрикнул я.

Дарина аж вспыхнула. Я даже поразился, я никогда не видел её такой раздражённой.

— Закрой глаза! — приказала она. — Закрой!

Её ладонь будто по волшебству оказалась у моего лица, прикрыла глаза.

— Смотри в себя, зови Гнездо, откройся! Совсем откройся!

Я закрыл глаза.

Я злился.

На весь мир. На себя. На Гнездо.

Чудом добытый мутаген мог спасти Дарину. А может быть, и Наську. Они стали бы обычными девчонками… я бы остался не совсем обычным, но пусть…

Но Гнездо мешало.

«Я открылся, — сказал я мысленно. — Ну? Что ты хочешь или можешь сказать?»

Медленно-медленно, боязливо, готовое в любой момент отпрянуть, Гнездо коснулось меня.

Я словно погружался в тёплую воду.

Как космонавты на тренировках, я где-то про такое читал. Когда лежишь в тёплой солёной воде и не ощущаешь ничего, ни собственного тела, ни тепла, ни холода; исчезают звуки и ты остаёшься наедине с самим собой.

В моём случае — ещё и с Гнездом.

«Не бойся…»

«Я не боюсь!» — возмутился я. И вдруг сообразил, что впервые слышу Гнездо так явно. Не только мысли-образы, а словно бы голос. Ломающийся тонкий голос…

«Я себе говорю…»

Гнездо обволакивало меня, я растворялся в его лёгком шуме, тепле и печали.

«Не надо меня бояться…» — прошептал я в ответ.

И увидел — не глазами, а нервами, сознанием, разумом, как бывает между явью и сном, когда почти засыпаешь, — бледный жёлтый свет.

Мир закрутился вокруг, я снова чувствовал себя, своё тело, только лёгкое, пустое, будто отделившийся от костей и мышц контур Максима Воронцова.

Я стоял или висел в пространстве, полном таких же лёгких, призрачных фигур. Сотни. Тысячи. Ничего, кроме неяркого света и человеческих силуэтов…

Вокруг меня были дети. Кто-то совсем маленький, кто-то уже здоровенный, с меня ростом, но всё равно — я видел нескладные фигуры и мягкие черты лица.

Я их вижу?

Каждого?

Они же разные, я их никогда не видел, почему сейчас я вижу и различаю каждое лицо — отпечатанное в Гнезде в миг Изменения?

Ещё я ощущал лёгкие касания их рук.