Сейчас Алина оглушает меня сказанным…

Слезы начинают катиться по щекам. Мне так больно становится. Так невыносимо…

— Ты должна быть сильной! Ради него! Ради Миры! — Алина держит меня за руки и смотрит мне в глаза.

— Я хочу его видеть…

— Пока нельзя, к нему не пускают, за ним наблюдают лучшие врачи.

Понимаю, что сейчас Алина пытается меня обнадежить, вселить надежду.

А я лишь киваю на ее слова и сжимаю кулаки. Я знаю, что я буду бороться за Умарова, я буду рядом с ним…

— Он выживет!

Вновь повторяю для себя.

— Его чудом спасли… — опять тишину палаты нарушает голос Ставровой, — то, что он выжил и не остался на операционном столе — это чудо…

Вскидываю голову и заглядываю в глаза Алине. Уверенно отвечаю:

— Это не чудо. Это характер Умарова. Он не сдается!

Часы в больнице кажутся месяцами. Четыре стены. Белый вакуум. Воздуха нет. В груди боль.

Я столько лет жила без Умарова, в обиде, а затем проблемы с дочкой начались. Не было времени думать, а сейчас…

Сейчас… Мои мысли обрушиваются с силой водопада, они ранят, оставляют мелкие порезы и я понимаю, что не хочу терять этого мужчину.

Вот так. В один миг. Мир переворачивается с ног на голову.

Приходит понимание, что в один миг ты можешь потерять того, кто так дорог твоему сердцу, того, без кого дышать больно…

Мной занимаются врачи, проводят анализы, а я… становлюсь безразличной ко всему, кроме моей доченьки, которая остается с доброй домоправительницей Умарова.

Я говорю с Мирусей по телефону, рассказываю ей сказки про то, что король попросил нас с плинцем Малатом чуть-чуть погостить в его королевстве, моя малышка верит и ласково щебечет.

А я украдкой стираю слезы, которые текут по щекам.

— Плинц Малат обещал мне плогулку… он такой холоший, мама… — короткая пауза и шепот, полный такой детской и наивной надежды, — пусть он побудет моим папой…

Наивные слова моей дочки вызывают рыдание. Прикусываю ладонь, а затем говорю правду, говорю то, что Мира должна была услышать еще очень давно.

— Он и есть твой папа, родная, Марат твой отец…

Радостный смех на том конце трубки, дочка в ладоши хлопает и кричит:

— Юлия Михайловна! Плинц Малат мой папа! Папа!

— Я потом еще позвоню, доченька, я позвоню…

Шепчу и прощаюсь с Мирой, телефон падает из ослабевшей руки на кровать. А я приваливаюсь к спинке и прикрываю веки.

Столько слез. Лишь раз я столько плакала. В тот день, когда Марат выгнал меня из своей жизни.

Но теперь…

Теперь в разы больнее, потому что я осознаю, что могу потерять его навсегда. И приходит понимание, насколько хрупка человеческая жизнь. И самые сильные и храбрые в один день могут не вернуться…