— Пусть крохотный, невозможный, но шанс! Чудо! А что, если Мира — твое чудо?! Единственный шанс на отцовство?! — голос дрожит, ноги слабеют от него такого.

Горячего. Сексуального. Необузданного.

Не забыла его. Не смогла. И тело горит от одного взгляда, от прикосновения, от похоти, которая полыхает напополам с лютой ненавистью.

— Что, если я не вру?! — твержу упрямо и Марат ухмыляется, не верит он, шанса себе просто на надежду не дает, скорее всего.

— Если это так, то я уже сказал, что сделаю. Оля. Ты отдашь мне ребенка.

Замахиваюсь, чтобы ударить, чтобы дать выход своей боли, которая выплескивается из меня.

Ловит мою руку не напрягаясь, притягивает к себе, а я чувствую, насколько он сильный, горячий, каждый мускул чувствую.

— Я не оставлю свою дочь, Умаров, хоть на куски меня режь, я не отдам тебе Миру! — выдыхаю с шипением, а он лицо к моему наклоняет.

— Я буду с тобой делать очень многое, Оля… Все, что захочу…

Выдает жарко, обдает меня своим пылом, желанием. С ним всегда было так. Все на грани…

Дергаюсь из его рук, приходя в ужас от того, что я реагирую на его близость, от того, что все еще Марат имеет какую-то странную власть надо мной, не знаю, чем бы закончилась наша перепалка, если вдруг до слуха не дошел бы тонкий голосок.

— Мама…

Марат сразу же, как по щелчку, выпускает меня из своих рук и отходит в сторону, оборачиваясь на ребенка, замирает изваянием.

Чуть отодвинувшись, он дает мне возможность увидеть в дверном проеме мою малышку с растрепанными светлыми волосами и в розовой пижаме с веселыми принцессами. Дочка замирает. Хлопает сонными глазками пару раз.

Смотрит на Умарова. Совсем еще крошка, не любит посторонних. Она привыкла ко мне и к нашей соседке, а вот посторонних всегда опасается.

Молчаливая пауза длится слишком коротко. Мира вдруг поджимает пальчики на босых ногах.

Забываю обо всем, что только что здесь творилось. Быстро подхожу к дочке, чтобы она не испугалась незнакомца у нас в кухне, но Мира наклоняет голову к плечу и от Умарова глаз не отводит.

Чувствую, что Марат вызвал у дочки интерес. Удивляюсь, когда Мира улыбается, совсем не боится, наоборот, с любопытством смотрит на Умарова, а у меня сердце болеть начинает.

Застываю на месте. Чувствую давление в позвонках. Мне становится больно. Невыносимо. Нестерпимо. Напряжение звенит в каждой косточке. Мне всегда казалось, что Мирочка копия Умарова.

Правда, я не знаю, каким он был в детстве, но я находила сходство всегда, а сейчас с каким-то уколом в сердце понимаю, что все же дочка не похожа ни на кого из нас.