Облизываю сухие губы и понимаю, что, кажется, я в шаге от того, чтобы упасть в обморок.

На негнущихся ногах следую за Маратом и валюсь на диван. Спустя мгновение в мои руки сильные пальцы вкладывают стакан и подносят к дрожащим губам, заставляют сделать глоток.

Я сопротивляюсь, боюсь, что он мне сейчас что-то крепкое в рот зальет, заставляя проглотить, но это оказывается вода, и я пью с жадностью.

Ловлю взгляд дымчато-синих внимательных глаз, которые цепко следят за мной.

— Так страшно быть для всех моей, Оля? — спрашивает с иронией, а я ответить не могу. Понимаю, что это все лишь верхушка айсберга, понимаю, что такой человек, как Марат Умаров, умеет играть на опережение, своим нестандартным умом он может видеть развитие ситуации в своей специфической проекции, и вот теперь я становлюсь марионеткой в руках опытного кукловода.

Отнимает хрустальный холодный бокал от моих губ и смотрит на меня, а я понимаю, что от влаги мои уста блестят призывно и взгляд Умарова становится слишком порочным, опасным.

Он хочет меня. В нем живут желания и темперамент. Я знаю. Я помню. Но именно это пугает, что я для него лишь тело, я чувствую, что он до сих пор не верит в то, что я не лгу, и я не могу понять причин подобной упертости.

— Страшно не знать, что будет и во что ты меня впутываешь, — отвечаю, собравшись с мыслями.

— Я дам защиту тебе и твоей дочери. Этого достаточно, чтобы ты понимала всю серьезность ситуации. Я уже запустил механизм, и лечение Миры, считай, начато. Это на одной чаше весов. А на второй…

Замолкает, сверлит меня взглядом.

— Ну что же, раз не догоняешь, послушай, что будет, если я оставлю тебя и отпущу на все четыре стороны. Во-первых. У советника и правой руки президента есть незаконнорожденная дочь. Неважно, так ли это. Сам факт. А значит, за твоей дочерью начнется охота. Как знать, может, она уже начата, и сегодняшняя диверсия — это часть игры, которую уже начали вести. Пункт номер два. Ты с дочерью в моем доме. А многим и этого хватит. Пункт три — журналисты, которые также слышали твой крик и очень захотят узнать у тебя подробности. Пункт четыре. На твоих руках больной ребенок, который стал центром внимания многих. А теперь, Оля-ля, давай представим, что будет, окажись ты за периметром моих ворот без охраны. Сколько шагов ты успеешь сделать?

Отходит от меня и садится в кресло. По-мужски широко разводит бедра и буравит меня взглядом.

А у меня истерика затихшая подкатывает, трясти начинает, смотрю в глаза Марату и не знаю, что сказать, разве что выдыхаю едва слышно: